– Видимо, да, – согласился Волошин корректно. – Извините, Марина Олеговна.
– Нет, но с чего вы взяли-то?! – Ей было необходимо получить ответ на этот вопрос. – Где я и где разлоговские бумаги?
– Я просто подумал…
Журналистка Олечка в отдалении выдернула из своего баула складной зонт, распахнула его, подняла над головой и двинулась в их сторону.
Марина взяла Волошина под руку и увлекла в переулок.
– Марк, как вам в голову пришла такая глупость?! Почему Разлогов должен был оставить мне какие-то бумаги?! И что это за бумаги?!"
"Он помолчал, и Марина поняла – ни за что не скажет, ничего она от него не добьется.
– Вы были моей последней надеждой, – сказал он и улыбнулся. – Если у вас их нет…
– И быть не может!
– Значит, нигде нет. Куда он их дел, я не понимаю! И самое главное…
– Что?
Он молчал.
– Что главное, Марк?
– Да ничего, – сказал он быстро. – Просто они нам очень нужны. Чтобы как-то привести дела в порядок. Он умер, и все разладилось…
– Для меня он умер давным-давно, Марк. – Кажется, она кому-то уже говорила эту фразу!.
. – Мы расстались, и его для меня не стало. Но все равно тяжело, когда я думаю, что его… на самом деле нет!
Волошин слегка пожал ее слабую руку, словно погладил, и они медленно пошли по блестящей от дождя брусчатке.
Марина лихорадочно думала.
Волошин был печален.
«Он никого не любил, кроме вас!» – надо же! Насколько они предсказуемы и линейны, эти существа мужского пола, даже самые лучшие и самые умные из них! Им можно внушить все, что угодно! Если грамотно внушать! Он никого не любил, кроме вас… Кого он там любил, мне неизвестно, а меня он ненавидел, это совершенно точно!
Добравшись до дома, Марина первым делом обошла все комнаты.
Шаги ее, стремительные и гулкие, отдавались от стен и горок с бисквитным фарфором.
Подождите, голубчики, думала Марина, отворяя и затворяя двери. Я вам покажу разлоговскую любовь! Вам такая любовь и во сне не приснится!..
В комнатах было пусто, только лежал на коврах и паркете неверный свет большого города, сочившийся с улицы.
Костенька, стало быть, на даче, а старуха наверняка храпит в своей каморке и ни за что не проснется. Она знает, что у Марины сегодня спектакль и баня и приедет она под утро.
Но какая может быть баня!..
Марина швырнула на кресло меховую душегрейку, дрыгая ногами, скинула туфли, побежала в свою комнату и заперлась.
Не зажигая света, она пробралась в самый угол, где рядом с резной чугунной батареей стоял бабушкин сундучок – смешной, трогательный, с побитыми углами.
