Эта водка из чашки залпом и открытый рот были как раз в духе Владимира Разлогова, а не Андрея Прохорова!
Ну и наплевать.
Прохоров переоделся в спортивный костюм из тонкой нежной ткани. Глафира этот костюм терпеть не могла и называла его почему-то «неглиже». Тоже, должно быть, Разлогов приучил!.. Мужчина не может носить тонкие и нежные ткани. Мужчина должен носить джинсы на «болтах», брезентовые штаны и толстые свитера! За те дни, что Глафира у него прожила, Прохоров «неглиже» ни разу не надел и теперь был счастлив.
Как хорошо, что можно!.. Сегодня можно все, а там посмотрим. Сегодня я принадлежу себе, а там увидим. Сегодня я почти победитель и вскоре стану победителем окончательно, навсегда."
"А Разлогов не победитель и не проигравший. Его просто нет и больше никогда не будет.
Когда в дверь позвонили, Прохоров, морщась, капал в чашку вторую порцию водки.
Она влетела в квартиру и с разбега прыгнула Прохорову на шею. И повисла. И заболтала ногами. И шумно поцеловала в ухо.
Уху стало мокро.
Она потерлась носиком о его шею в свободном и мягком вырезе «неглиже», сунула руки за резинку штанов, немного там погладила и пощекотала, и поцеловала в губы.
Губам стало мокро, и под носом остался запах манго.
– Дрюня! – низким голосом сказала она. – Как я за тобой соскучилась!
Иногда она забывалась и говорила так, как принято в Мелитополе, откуда она была родом.
Прохоров тыльной стороной ладони вытер под носом, но манго все равно воняло.
– Дрюнь, ты что, пьешь? – она втянула носом воздух. – Я с тобой! А где мои тапки?
Она уселась на хромированный табурет с сиденьем черного стекла и протянула Прохорову ногу в белом ботфорте.
Прохоров аккуратно расстегнул «молнию», и она протянула вторую.
– А что ты пьешь? Водку? Сделай мне «Манхэттен»! А вообще-то у меня есть… – Тут она с заговорщицким и лукавым видом полезла в очень огромную, очень лакированную, очень модную сумищу, недолго покопалась в ней и выхватила крохотный белый конвертик. И помахала им у Прохорова перед носом, все еще чуявшим запах манго.
– Хочешь кексик, Дрюнчик?
На ее языке «кексиком» назывался кокаин.
– Я могу позвонить, нам еще подвезут! У тебя бабки есть? А что? Гулять так гулять!
Она опять поцеловала Прохорова в губы, немного пошарила за резинкой его штанов – выполнила обязательную программу – и пошла на кухню.
– Жулька! – запричитала она оттуда. – Жулечка-масюлечка, как ты тут без меня? Жулечка-пусюлечка! Папка твой противный все время на работе, да? А Жулька у нас скуча-а-ет.
