Для Кости Лена оставила записку. Вернее, две. Одну — на круглом столе в большой комнате. Вторую запихнула в щель косяка двери, аккуратно сложив в небольшой белый квадрат. На случай, если ее подозрения окажутся правдой, и Костя придет сюда, едва они скроются из вида на рассветной улице.
Знакомый родителей Леи Зиновий Вайнштейн служил извозчиком, потому ему повезло иметь собственный транспорт сейчас во главе с небольшим конем Хавером. На телеге помимо нехитрого скарба разместили детей — Люшу и двух внуков Вайнштейна, его старую тещу и Татьяну Георгиевну.
Лена, беременная Лея и сам Зиновий двинулись пешком. При этом Зиновий, оглядев с ног до головы девушек, щелкнул языком недовольно:
— Чи на парад паненки собрались? Кто же в таких ботах в дорогу сбирается-то?
Правоту Зиновия Лена признала уже спустя несколько километров, когда заболели ноги в красивых, но неудобных для долгой ходьбы ботиночках. Но другой обуви без каблуков у нее было, потому приходилось стискивать зубы и упрямо идти вперед среди таких же беженцев, как они, длинной колонной растянувшихся по Московскому шоссе.
Двигаться было сложно. Слишком много людей. Слишком много шума, криков животных, которых тащили за собой на привязи, и гомона, от которого уже через пару часов начала болеть голова. То и дело приходилось отходить в сторону, давая путь колонне солдат или военному автотранспорту, идущему к Минску.
— Потерпите немного! — кричали солдаты, подбадривая усталых от жары беженцев. — Скоро вернетесь домой!
А беженцы только махали им в ответ, надеясь от всей души, что эти слова окажутся правдой, и они снова увидят скоро свои родные дома, заживут, как прежде…
Сотни ног и колеса проезжающих машин поднимали с дороги пыль, которая резала глаза и проникала в горло.
Дети, не выдержав этих тягот, начинали капризничать и плакать. От пыли в горле постоянно хотелось пить, и Лена с отчаянием наблюдала, как быстро тают запасы воды, которые они взяли с собой в дорогу. Но утешала себя тем, что они поступили все же абсолютно верно, уйдя из города.
Несмотря на то, что всякий раз, когда Валюша начинала расспрашивать о Косте, сердце Лены сжималось в тревоге. Но остаться означало попасть под немецкие бомбы, которые буквально посыпались на город, едва они отошли на несколько километров от Минска.
Никто не верил, что это может быть возможным. Никто не верил, что город подвергнется атаке, особенно после вчерашних «пустых» воздушных тревог.
