— Да пошла ты уже! — бросил сквозь зубы полицейский. Без заметного говора местных националистов, значит, русский, с горечью отметила Лена, когда ее толкнули к группе, уже прошедшей проверку. Она опустилась на землю рядом с ними, уставшими, заметно перепуганными и нервничающими от неизвестности, и стала лихорадочно обдумывать, как выпутаться из этой ситуации. Лена не понимала, почему теперь на работу в Германию отправляют вот так — через облавы, силой, невзирая на обстоятельства. Она помнила, с каким рвением еще в марте записывалась молодежь в ряды работников в чужой стране, надеясь, что там будет лучше, чем здесь.
И с каким пафосом отправлялись поезда с ними на Запад. Что изменилось теперь? И как ей самой не стать одной из работниц в Германии?
Лена посмотрела украдкой на часики на запястье и с отчаянием отметила, что время встречи с человеком, который отвез бы ее с матерью в Борисов, миновало еще четверть часа назад. Ей казалось, что она провела на рынке и тут, на станции, немного времени, а оказалось, часовая стрелка уже миновала три пополудни.
«Это ничего, — сказала себе Лена мысленно. — Главное — вырваться отсюда. А как добраться до Борисова я придумаю потом. Обязательно придумаю!»
Людей было много. Дважды еще пригоняли на станцию точно такую же толпу растерянных и перепуганных женщин и подростков. Дважды офицер, руководивший операцией, залезал в кузов грузовой машины и сообщал о новой роли, которую оккупанты отвели им в своих планах. Хорошо в эти в два раза смерть обошла стороной станцию — никто не возражал этим словам и не пытался сбежать.
"
"Немцы управились с переписью только к шести часам, когда на землю начали спускаться сумерки. И тут же двинулись к толпе солдаты и полицейские, сгоняя людей к вагонам, как скот. Лену чуть не сбили с ног при этом. Благо какой-то парень крепко вцепился в ее локоть и потащил за собой в толпе, а потом приподнял и с силой бросил в руки мужчины, принимавшего уже в вагоне обреченных на отправку.
Кругом все кричали в голос, плакали, причитали. Даже некоторые мальчики-подростки, отбросили в сторону браваду, и наравне с молодыми девушками звали со слезами мать. «Мама! Мама! Мама!» — билось вокруг и отражалось в самом сердце Лены, цеплялось крючьями, разрывало изнутри. И именно это помогло справиться с истерикой, когда солдаты с силой задвинули дверь вагона, не обращая внимания на сопротивление. Кому-то из парней при этом сломали руку.
