Что ждет тебя там? Ты говорила, что тот оберштурмбаннфюрер объявил тебя предательницей в твоем городе. Русские повесят тебя или расстреляют за это. Пауль рассказывал мне, что они убивают без суда тех русских, кто служил немцам. Он сам видел это, когда уходил из лагеря. Видел, как они расстреливают тех, кто их предал.
— Не надо! — прервала ее Лена. Ей казалось, что они снова вернулись в прежние дни, когда вели бесконечные споры о варварстве и жестокости советских войск, которые ждут Фрайталь и Германию вообще после падения рейха.
Она почувствовала себя неимоверно усталой, чтобы продолжать этот разговор. Быть может, позднее, когда она все обдумает лучше, когда у нее будут аргументы для спора с Кристль и возможные варианты, как выбраться из этого положения, в котором оказалась сейчас. Позднее, когда она будет не так слаба."
"— Ты говорила, что твоя мама погибла, что там, в России, у тебя никого не осталось. Твой город разрушен, тебе некуда возвращаться. А здесь у тебя есть я и Пауль. И если выжил твой летчик… Он же немец, Ленхен.
Русские никогда не позволят вам быть вместе, ты же сама понимаешь это. Но если бы была немкой…
— У меня остался брат!
— Война обездолила многие семьи, — возразила ей Кристль. — Я была бы рада, если бы твой брат выжил. И с радостью приняла бы его. Но мы можем узнать о его судьбе позже. Не сейчас, когда так непонятно, что будет с нами со всеми дальше.
— Я устала. Не хочу больше говорить.
Это было действительно так. Болезнь уходила медленно, словно нехотя выпуская ее из своих объятий.
Болезненный жар с головной и мышечной болью ушли, оставив взамен слабость, переменчивость настроения, выборочную потерю памяти и быстро наступающую усталость. А еще отсутствие аппетита и странное равнодушие. Будто болезнь высосала из нее все эмоции и чувства, оставив одну физическую оболочку. Или Лена просто растратила их все в тот первый день, когда пришла в себя и узнала о том, что война наконец закончилась?
Приход доктора затронул что-то такое в Лене, что заставило сердце в который раз затрепетать в груди пойманной в силок птицей.
Она видела, что Гизбрехты, вошедшие в комнату вместе с советским офицером, с трудом скрывают свое волнение, которое любой бы, не знающий истинной его причины, принял за тревогу о здоровье родственницы. Может, частично это было и так, но Лена понимала истинную его природу.
Военный врач, представившийся Лене строго по званию и фамилии («майор медицинской службы Куприенко»), был немолод.
