Седина уже посеребрила его волосы, а лоб избороздили морщины. Он принес с собой смесь запахов: лекарства, воск для сапог и резкий запах одеколона.
Лене безумно хотелось услышать русскую речь. Убедиться, что этот немолодой мужчина в знакомо-незнакомой форме с погонами, которые когда-то были в армии при царизме, как она помнила по старым фотографиям, действительно офицер Красной армии. Что это не какой-то странный сон, который порой приходил прежде ночами, даря бессмысленные надежды. Но она не могла заговорить с ним по-русски, не выдав себя и заодно Гизбрехтов.
Только на немецком языке, который доктору был не слишком хорошо знаком, отчего он говорил с жутким акцентом, и ему приходилось иногда использовать термины на латыни, чтобы Пауль мог понять, о чем идет речь.
— Скоро вы сможете встать с постели, — заверил ее доктор. — Через два-три дня. Нам удалось уйти от худшего варианта событий, несмотря на легкую дистрофию. Вы молоды, организм достаточно силен.
— Когда я смогу быть такой, как раньше? — спросила Лена.
Она хотела, чтобы доктор задержался подольше. Просто сидел рядом с диваном на стуле, как сидел сейчас. Смотреть на звезды на его погонах. Слышать русский акцент в его речи. Это был первый свободный советский человек, которого она видела за годы, не военнопленный или ост-работник, и она наслаждалась пониманием этого. И была благодарна Кристль за то, что та предложила ему выпить чашечку эрзац-кофе, от которого тот отказался, впрочем. Было заметно, что он торопился вернуться в госпиталь, к своим обязанностям.
Или ему просто было не совсем комфортно в доме немца, пусть и коммуниста, и потому он так спешил уйти.
— Мне нужно попасть в Дрезден, доктор, — призналась Лена тихо, чтобы ее слышал только военврач, а не Пауль, сидевший чуть поодаль во время осмотра, чтобы не нарушить интимность и не смутить девушку.
Решение пришло неожиданно быстро. Она наберется сил и поедет в Дрезден в основную комендатуру. Именно там она спросит, что ей следует сделать, чтобы снова стать Еленой Дементьевой.
Вернуть не только свое имя, но и прежнюю себя. Об участии в ее жизни семьи Гизбрехт она умолчит, чтобы не навредить им ничем, как того опасается Пауль.
Об остальном — намеках на возможный арест или казнь как предательницы, Лена старалась думать, что это все какое-то недоразумение. Она ведь не предательница. Во всем непременно разберутся, как это произошло с коллегой дяди Паши Соболева, арестованного за пару лет до войны.
