В каком городе располагался арбайтсамт?
— Замок находился где-то между Веймаром и Йеной. Ближе была Йена.
— Вряд ли это удачная идея, Лена. Ты же знаешь, союзники знатно прошлись по Западной Германии бомбардировками. Шансы найти бумаги невелики. А ты теперь в поле зрения Безгойроды. Он ничего тебе не говорил? Никаких предупреждений? Угроз? Тебе сейчас его внимание вообще не к чему, понимаешь? Мы и так с тобой нарушаем распоряжение о контактах…
— Если тебе это навредит… — тут же встревожилась Лена и сделала шаг в сторону, уже готовая держаться от него подальше.
Костя тут же поймал ее за локоть и вернул на прежнее расстояние.
— Не говори глупостей. И не думай об этом, — за этим разговором они успели дойти до калитки дома, где Костя вдруг задержал ее, развернув к себе лицом. — И не рисуй больше эту дурацкую мушку!
Он положил ладонь за ее подбородок, коснувшись большим пальцем места над правым уголком рта, где Лена уже больше года рисовала родинку карандашом.
В том месте, где каким-то случайным образом появилось крохотная точка на фото в ее кенкарте. Однажды во время проверки документов в Дрездене она едва не угодила из-за отсутствия родинки на лице под арест и тогда Лена поняла, что проще нарисовать мушку, чем объяснить солдатам СС ее отсутствие.
Жест, с которым Соболев стер с ее лица эту «родинку», был слишком интимным и слишком нежным, чтобы быть дружеским. Это была ступень, на которую Лена не хотела перешагивать сейчас.
Оттого и отступила резко, уходя из-под его ладони.
— Иногда я смотрю на тебя и думаю, что это совсем не ты, — вдруг произнес он хрипло. — Никак не могу привыкнуть, что ты другая. И иногда мне кажется, что тебе больше хочется быть этой… быть Хеленой Хертц, а не Леной Дементьевой.
— Если я не буду рисовать эту родинку, Безгойрода явно заинтересуется причинами, — произнесла Лена после короткой паузы, во время которой пыталась унять боль от укола, который нанес Костя своими словами.
— И рано или поздно он докопается до сути."
"Соболев лишь только улыбнулся грустно уголками губ в ответ на это. То, что она не сделала даже попытки возражать его словам, все еще висело между ними невидимой тяжелой тучей, которую почувствовали оба в этот момент. В тот вечер Костя впервые не остался на ужин в домике на Егерштрассе, сославшись на занятость.
