Считайте, что этими травмами и ранами вам свыше подарили шанс проводить мать, а ей — спокойный уход в понимании, что ее сын остался жив в этой проклятой войне. Это принесет ей огромную радость в последние часы, я уверен.
Эти слова прозвучали особенно страшно для Рихарда, вспомнившего, какой худой и изможденной была мать в те короткие дни Рождества, которые он провел в замке. Доктор тем временем направился к столу, где взял из стопки лист со штампом медслужбы рейха.
— Я напишу вам справку для эсэсовских патрулей, что вы непригодны к дальнейшей службе из-за травм.
Иначе вас даже не будут слушать, если вы попадетесь к ним в руки и повесят как дезертира, несмотря на звание и прочие регалии. Сейчас все буквально помешались…
— Вы не знаете случайно, граф Альбрехт в замке? — спросил Рихард, размышляя о том, что ему делать дальше."
"— Вы разве не слышали? Замок Либерозе конфисковали недавно в пользу государства из-за родственной связи графа с казненными преступниками. Старый граф умер еще в январе, как мне рассказали, а где его сын я не имею ни малейшего понятия.
Наверное, уже уехал из Германии, как другие разумные люди. Но я слышал, что еще вчера в замке был государственный управляющий, герр Лютце.
Рихарду и в этот раз повезло. Управляющий действительно был в замке, загружая в потрепанный годами грузовик последние ценности, которые планировал увезти из Либерозе перед приходом русских, и Рихард пришел буквально в последние минуты перед выездом.
Граф Альбрехт действительно успел уехать из страны со своей семьей еще в январе, сразу после смерти отца.
И насколько было известно Лютце, он был в Швеции в данный момент. Рихард не стал уточнять детали у управляющего, неожиданно смутившегося встречей со знакомым бывшего хозяина замка, а просто попросил подбросить его по возможности до границы с Тюрингией. Тот согласился без лишних разговоров. Правда, ехать Рихарду предстояло в кузове, куда он еле-еле забрался со своей рукой на перевязи, ведь в кабине расположилась семья Лютце.
Сначала дорога была пустой, как и вчера, но спустя время, когда грузовик выехал на шоссе, ведущее к Лейпцигу, стало очевидно, почему местность у Одера была такой безлюдной.
Беженцы с тележками, груженными велосипедами и колясками с детьми буквально наводнили обочины. Людей было так много, что Рихарду казалось, широкие людские реки текут вдоль пути, по которому катился их грузовик вслед за небольшим авто, за рулем которого через заднее стекло виднелась аккуратная женская шляпка.
