На перекрестке больших дорог

Что же касается поместья, то достойны ли вы его?

– Какая наглость, – воскликнула Катрин, выходя из себя, – да разве я должна тебе докладывать? Мне нужно видеть маму!"

"Как бы нехотя Готье отступил. Катрин прошла мимо и проникла во двор аббатства. Вдогонку он бросил ей:

– В таком случае поспешите! Она долго не протянет.

Катрин замерла на месте, как пораженная ударом хлыста, потом медленно повернулась к нормандцу и испуганно посмотрела на него:

– Как? – прошептала она. – Что ты сказал?

– Она умирает. Но вас-то это не должно особенно беспокоить: станет меньше еще одним мешающим вам человеком.

– Не знаю, кто ты такой, – сказал ему разозленный Тристан, – но у тебя странные манеры. Почему ты так груб с хозяйкой?

– А кто вы такой? – вызывающе спросил Готье.

– Тристан Эрмит, оруженосец господина коннетабля, сопровождаю по приказу короля графиню Монсальви в ее поместье и имею поручение охранять ее от всех неприятностей. Ты удовлетворен?

Готье кивнул. Он снял с подставки факел, горевший около ворот, и молча повел путников в дом для приезжих.

После деревенского оживления тишина в аббатстве была разительной: монахи уже удалились в кельи, да и самого аббата не было видно. Только в маленьких окнах постоялого двора виднелись зажженные свечи. На пороге дома не было никого видно, и Катрин решилась остановить Готье за руку:

– А Сара? Она здесь?

Он удивленно посмотрел на нее.

– А почему бы ей быть здесь? Она же была с вами…

– Она ушла от меня, – грустно ответила Катрин. – Сказала, что возвращается в Монсальви.

Больше я о ней ничего не знаю. По дороге она нам не встретилась.

Готье ответил не сразу. Он пытливо посмотрел в глаза Катрин, пожал плечами и иронически заметил:

– Значит, и она тоже! Как вы могли, госпожа Катрин, причинить нам столько зла?

Отчаявшись, она почти кричала:

– О каком зле ты говоришь? Чем я заслужила ваши упреки? В чем вы меня обвиняете?

– В том, что вы прислали этого человека! – ответил Готье. – Вы могли стать его любовницей, если вам так этого хотелось, но зачем было посылать его сюда, выставлять напоказ, чтобы он на всех углах заявлял о своей любви к вам! Отчего, вы думаете, умирает старая госпожа Монсальви… настоящая Монсальви? От исповедей вашего любовника!

– Он мне не любовник! – запротестовала Катрин.

– Ну, тогда ваш будущий супруг. Это одно и то же.

Катрин обеими руками вцепилась в тяжелую лапу нормандца. Ей очень нужно было оправдать себя. Невозможно было больше жить под тяжестью этих обвинений.

– Послушай меня, Готье.