Разве ты будешь счастлив со мной? Как я смогу тебя удержать? – Когда я высказываю свои самые большие опасения, мой голос понижается до шепота. – Я никогда не понимала, что ты находишь во мне. А когда увидела тебя с ней, мне все это стало ясно окончательно.
Я шмыгаю носом, вытираю слезы рукой, гляжу на его бесстрастное лицо.
Боже, как это невыносимо! «Говори со мной, черт побери!»
– Ты собираешься тут стоять всю ночь? Потому что я тоже буду стоять, – рявкаю я.
Кажется, его лицо смягчилось – чуть оживилось. Но это так трудно понять.
Я могла бы протянуть руку и дотронуться до него, но это стало бы грубым злоупотреблением положением, в которое он меня поставил. Я не хочу этого, но я не знаю, чего он хочет или что пытается мне сказать. Я просто не понимаю.
– Кристиан, пожалуйста, пожалуйста… говори со мной, – молю я его, заламывая руки.
Мне так неудобно стоять на коленях, но я стою, глядя в его серьезные, прекрасные серые глаза, и жду.
И жду.
И жду.
– Пожалуйста, – снова молю я.
Неожиданно его глаза темнеют.
Он моргает.
– Я так испугался, – шепчет он.
Ну слава богу! Мое подсознание плетется в свое кресло, вздыхает с облегчением и делает большой глоток джина."
"Он заговорил! Меня переполняет радость, и я сглатываю, пытаясь совладать с эмоциями и удержать новую порцию слез, готовых хлынуть из глаз.
Его голос звучит тихо и ласково.
– Когда к дому подошел Итан, я понял, что кто-то пустил тебя в квартиру. Мы с Тейлором выскочили из машины… Потом я увидел ее там, с тобой – вооруженную.
Наверно, я был еле жив от страха. Тебе кто-то угрожал… сбылись мои самые худшие опасения. Я был так зол – на нее, на тебя, на Тейлора, на себя. – Он покачал головой и страдальчески поморщился. – Я не знал, насколько она переменилась. Не знал, что делать. Не знал, как она будет реагировать на меня. – Он замолчал и нахмурился. – А потом она сама дала мне подсказку; она стала такой покорной. Тут я понял, как мне действовать. – Он останавливается, глядит на меня, пытается угадать мою реакцию.
– Дальше, – шепчу я. Он вздыхает.
– Я увидел ее в таком состоянии и понял, что я, возможно, тоже виноват в ее надломе. Ведь она всегда была живой и озорной.
Он опять закрывает глаза, тяжело вздыхает, чуть ли не всхлипывает. Мне мучительно это видеть, но я стою на коленях и слушаю, вся внимание.
– Она могла причинить тебе вред. И я был бы виноват в этом. – Его глаза наполняются ужасом, и он снова замолкает.
– Но ведь не причинила же, – шепчу я.
