– Правда? Почему?
– Я не знал, где ты. Ведь ты оставила сумочку и телефон в машине. Я не мог тебя отыскать. Где ты была? – спрашивает он. Его голос звучит ласково, но в словах слышится некий зловещий подтекст.
– Мы с Итаном пошли в бар на другой стороне улицы. Оттуда я наблюдала за происходящим.
– Понятно. – Атмосфера между нами чуть переменилась. Веселье пропало.
«Ну что ж… в эту игру могут играть двое. Теперь получай ответный удар, Грей».
– Так что же ты делал с Лейлой в квартире? – спрашиваю я как можно небрежнее.
Я хочу удовлетворить жгучее любопытство, но заранее боюсь ответа.
Я гляжу на него, а он застывает с вилкой в руке. Нет, это не к добру…
– Ты действительно хочешь это знать?
В моем животе скручивается тугой ком; аппетита как не бывало.
– Да, – шепчу я. «Правда? В самом деле?» Мое подсознание швыряет на пол пустую бутылку джина и садится в кресле, с ужасом глядя на меня.
Кристиан колеблется. Его губы сжаты в тонкую линию.
– Мы говорили, и я искупал ее. – Его голос звучит хрипло; я ничего не спрашиваю, и он быстро продолжает: – И я одел ее в твою одежду.
Надеюсь, ты не возражаешь. Но она была такая грязная.
Черт побери… Он мыл ее?
Этого еще не хватало. Я взвинчиваю себя, глядя на несъеденные макароны. Теперь меня тошнит от их вида.
«Постарайся отнестись к этому разумно», – убеждает меня подсознание. Трезвая, интеллектуальная часть моего мозга знает, что он сделал это просто потому, что она была грязная. Но разумно отнестись к этому трудно. Мое хрупкое, ревнивое «я» не в силах это перенести.
Внезапно мне хочется плакать – не лить, как порядочная леди, слезы, которые красиво текут по щекам, а выть на луну. Я тяжело вздыхаю, чтобы подавить в себе это желание, но в моей глотке сейчас сухо и неприятно от непролитых слез и рыданий.
– Это было все, что я мог сделать, Ана, – мягко говорит он.
– Ты все-таки испытываешь к ней что-то?
– Нет! – говорит он в ужасе и закрывает глаза; на его лице я вижу страдание. Я отворачиваюсь, снова гляжу на тошнотворную еду.
На него я смотреть не могу.
– Тяжело видеть ее такую – сломленную, не похожую на себя. Я забочусь о ней, как один человек о другом. – Он дергает плечами, словно сбрасывая неприятные воспоминания.
Господи, он ждет от меня сочувствия?
– Ана, посмотри на меня.
Я не могу. Я знаю, что если подниму на него взгляд, то расплачусь. Для меня всего этого слишком много, чтобы переварить. Я кажусь себе переполненной цистерной с бензином. Места больше нет ни для чего.
