Оставался один нюанс. Все это он уже чувствовал раньше. И Гермиона Уотсон оказалась не «той самой».
Господи, неужели человек способен дважды сходить с ума от любви?
Разве не он призывал Люси к осторожности и предупреждал, что, если ее когда-нибудь охватит такое же чувство, она не должна доверять ему?
И все же...
И все же то была она.
И он снова оказался на том же распутье.
И все это происходило с ним снова.
Точно так же, как с Гермионой. Нет, даже хуже. Его тело звенело, в руках и ногах появился зуд нетерпения.
Ему хотелось взвиться вверх, перелететь через зал и... хотя бы... хотя бы...
Увидеть ее.
Ему хотелось, чтобы она повернулась. Ему хотелось заглянуть ей в лицо. Ему хотелось узнать, кто она такая.
Ему хотелось узнать ее.
Нет.
«Нет, – приказал он себе и попытался направить свои стопы в другом направлении. – Это полное сумасшествие. Пора уходить. Уходить немедленно».
Но он не мог. Даже несмотря на то что рациональная часть сознания требовала, чтобы он немедленно шел прочь, он будто прирос к месту и с нетерпением ждал, когда она обернется.
Молил, чтобы она обернулась.
И тут она действительно обернулась.
Это оказалась...
Люси.
Грегори застыл словно громом пораженный.
Люси?
Нет. Это невозможно. Он же знает Люси.
Она никогда на него так не действовала.
Он виделся с ней десятки раз, даже целовал и ни разу не чувствовал себя так, будто бездна поглотит его, если он немедленно не окажется рядом с ней и не возьмет ее за руку.
Этому должно быть какое-то объяснение.
Он испытывал нечто подобное раньше. С Гермионой.
Но сейчас... сейчас все было не совсем так, как в прошлый раз. С Гермионой у него кружилась голова, ошеломляла новизна ощущений. Им владел восторг от предвкушения открытия, завоевания. Но сейчас вместо Гермионы была Люси.
Это была Люси, и...
Воспоминания нахлынули на него. И то, как она наклоняла голову, когда объясняла, почему сандвичи нужно раскладывать по разным блюдам. И то, как гневно горели ее глаза, когда она пыталась втолковать ему, почему он неправильно ухаживает за мисс Уотсон.
И то, как ему было спокойно и уютно, когда он сидел рядом с ней на скамейке в Гайд-парке и кормил хлебом голубей.
И как целовал ее.
Господи, он до сих пор грезит тем поцелуем!
И ему хотелось, чтобы и она грезила им.
Грегори сделал шаг. Всего один – вперед и чуть-чуть в сторону, чтобы увидеть ее профиль. И разглядел знакомые черты – и наклон головы, и движения губ при разговоре.
