– Прости, – проговорила она, отдергивая руку.
– Не извиняйся. – По голосу можно было решить, что он рассердился, однако на самом деле он просто с трудом произносил слова. Взяв руку Люси, он вернул ее на прежнее место. – Видишь, как сильно я хочу тебя, – сказал он. – Всем, что у меня есть, всем своим существом.
Их лица были в дюйме друг от друга. Их дыхания смешивались, а взгляды...
Они чувствовали себя единым целым.
– Я люблю тебя, – прошептал Грегори и улегся у нее между ног. Люси обхватила его за плечи.
– Я тоже тебя люблю, – проговорила она, и вдруг ее глаза расширились, как будто она удивилась собственным словам.
Теперь она принадлежит ему.
И он принадлежит ей.
Грегори двигался очень осторожно, постепенно усиливая нажим. Он понимал, что находится на краю пропасти. Теперь его жизнь разделилась на две части – до и после.
Он больше никогда не полюбит другую.
Он просто не сможет полюбить другую.
После всего. Пока Люси ходит по этой грешной земле. Другой уже не будет.
Пропасть пугала. Пугала и манила, и.
..
Он прыгнул в эту пропасть.
Люси вскрикнула, и он поспешно вышел, но, заглянув ей в лицо, понял, что вскрикнула она совсем не от боли. Ее голова была откинута назад, и каждый выдох сопровождался сладостным стоном. Казалось, что у нее не хватает сил удержать внутри свое неистовое желание.
Она обхватила ногами его икры и изогнулась, как бы умоляя продолжить.
– Я не хочу причинять тебе боль, – сказал он.
Каждая мышца его тела была напряжена до предела, он весь стремился вперед.
Он никогда в жизни ничего не хотел так, как сейчас Люси.
– А мне не больно, – простонала Люси, и в следующее мгновение Грегори отпустил вожжи."
"Вобрав в рот ее грудь, он преодолел последний барьер и стремительно ворвался в нее.
Если Люси и почувствовала боль, то не обратила на нее внимания. Она восторженно вскрикнула и обхватила Грегори за плечи.
Его тело требовано ее и двигалось в ритме, которым не мог управлять разум.
– Люси!
Он понимал, что следует выждать. Он пытался ждать.
Но Люси прижималась к нему, впивалась ногтями в плечи, изгибалась под ним так, что даже приподнимала его.
Наконец он почувствовал ее лоно. Как оно упруго и плотно обхватило его. И дал себе волю.
Он дал себе волю, и мир буквально взорвался.
– Я люблю тебя, – выдохнул он, содрогаясь в спазмах. Он думал, что за той гранью, которую он преодолел, нет места словам, но они там оказались.
Они стали его постоянными спутниками. Три коротких слова.
«Я люблю тебя».
