О Господи!
Он обхватил ладонью ее тугую грудь и взял губами сосок.
Люси дернулась под ним.
Он усмехнулся. Одной рукой прижав ее плечо к матрацу, другой он продолжил эту сладостную пытку, прерываясь только для того, чтобы перебраться к другому соску.
– Грегори, – выдохнула Люси, не найдя иных слов, чтобы выразить свои эмоции. Она чувствовала себя беспомощной перед этой чувственной атакой. Она лишилась способности давать определения, разъяснения, толкования. Она могла только чувствовать, и это было чудовищно, до умопомрачения восхитительно.
Грегори оставил в покое ее сосок и подтянулся вверх, чтобы их лица оказались рядом.
– Дотронься до меня, – учащенно дыша, попросил он. Люси испуганно заглянула ему в глаза.
– Где хочешь, – добавил он.
Только тогда Люси сообразила, что все это время ее руки были вытянуты вдоль тела, а пальцы судорожно комкали простыню, как будто пытались удержать ее от падения в пропасть безумия.
– Прости, – сказала Люси и вдруг начала смеяться.
Грегори усмехнулся.
– Придется отучить тебя от этой привычки, – проворчал он.
Люси обняла его за шею.
– Ты не хочешь, чтобы я извинялась? – спросила она.
Когда он шутил, когда поддразнивал ее, ей становилось хорошо. Это прибавляло ей отваги.
– Только не за это, – ответил он.
Она потерлась ногой о его икру.
– Никогда?
Его руки стали творить совершенно невообразимые вещи.
– Ты хочешь, чтобы я извинился вот за это?
– Нет, – выдохнула она.
Он дотрагивался до нее нежно и в тех местах, к которым, как ей казалось, прикасаться не следовало.
По идее она должна была бы считать его действия ужасными, но она не считала. От того, что он делал, ей хотелось выгибаться, извиваться, вытягиваться. Она не понимала, что чувствует, – она не смогла бы описать это, даже если бы ей помогал сам Шекспир.
Однако ей хотелось большего. Это было единственное, что она знала. Единственное, к чему она стремилась.
Грегори вел ее куда-то. Она чувствовала, как он влечет ее за собой, тянет, несет.
И ей хотелось всего этого.
– Прошу тебя, – взмолилась она. Слова сами собой сорвались с ее губ. – Пожалуйста.
Но Грегори уже перешел ту грань, когда что-то можно было выразить словами. Он лишь произносил ее имя. Раз за разом он произносил его, как будто губы разучились выговаривать другие слова.
– Люси, – шептал он, целуя ее между грудями. – Люси!
Она прикоснулась к нему. Осторожно, нежно.
Но все равно прикоснулась. Его ласкала ее рука, и он чувствовал, что горит в огне.
