Колин – весело, Виолетта – встревоженно.
– Я уничтожу ее, – продолжила Гиацинта.
– Нет, – тихо возразил Грегори, – не смей.
Остальные члены семейства резко замолчали, и у Грегори возникло впечатление, что до того момента, как он подал голос, они не замечали, что он не принимает участия в общем разговоре.
– Ты оставишь ее в покое, – добавил он.
Гиацинта недовольно поджала губы.
Он пристально посмотрел ей в глаза.
– И если ваши пути пересекутся, – сказал он, – ты проявишь исключительное дружелюбие и доброту.
Ты поняла меня?
Гиацинта ничего не ответила.
– Ты меня поняла?! – закричал Грегори.
Все семейство ошеломленно уставилось на него. Ведь он никогда не выходил из себя! Никогда!
И только тогда Гиацинта, обладавшая высокоразвитым здравомыслием, проговорила:
– Вообще-то нет.
– Прощу прощения? – ледяным голосом осведомился Грегори.
– Замолчи, – одновременно с ним заговорил Колин, обращаясь к сестре.
– Я не поняла тебя, – ответила Гиацинта, пихая Колина локтем в бок. – Как ты можешь симпатизировать ей? Если бы такое произошло со мной, ты бы.
..
– С тобой такого не произошло, – оборвал ее Грегори. – И ты не знаешь ее. Ты не знаешь, каковы были ее мотивы.
– А ты? – возмущенно спросила Гиацинта.
Грегори тоже не знал. И это буквально убивало его.
– Подставь другую щеку, Гиацинта, – тихо сказала Виолетта.
Пылая гневом, Гиацинта отвернулась к окну, но язычок все же прикусила.
– Думаю, ты можешь пожить у Бенедикта с Софи в Уилтшире, – предложила Виолетта.
– Вероятно, Энтони и Кейт скоро приедут в город, поэтому ты не сможешь поехать в Обри-Холл, хотя, уверена, они не возражали бы, если бы ты поселился у них на период их отсутствия.
Грегори, не отрываясь, смотрел в окно. У него не было ни малейшего желания ехать в деревню.
– Еще ты мог бы попутешествовать, – сказал Колин. – В это время года Италия особенно красива. Ведь ты там не был, верно?
Грегори, слушавший их вполуха, покачал головой. У него не было желания ехать в Италию.
«Потому что у меня не было другого выхода», – сказала она.
Не потому, что она так захотела. И не потому, что это было разумно.
А потому, что у нее не было другого выхода.
Что же это значило?
Неужели ее принудили? А может, шантажировали?
Что же она могла совершить такого, чтобы дать повод для шантажа?"
"– Ей было бы очень тяжело, если бы она решилась не доводить дело до конца, – неожиданно проговорила Виолетта, сочувственно поглаживая Грегори по руке.
