Ее крайне раздражало, что этот факт занимает в ее мозгу немалое место, которое можно было бы использовать для чего-то более полезного, например для занятий ботаникой, или музыкой, или – о Боже! – даже для чтения еще одной страницы из «Дебретт»[1]. Грустная же истина заключалась в том, что каждое письмо мистера Эдмондса было событием, если не чем-то большим, поэтому реагировать на это событие приходилось и Люси.
Они делили одну комнату все три года, пока учились у мисс Мосс, и так как у Люси не было близких родственниц, способных ввести ее в светское общество, эту обязанность решила взять на себя мать Гермионы, поэтому здесь они опять оказались в одной комнате.
Это было замечательно, честное слово, за исключением постоянного присутствия (по крайней мере в духовном плане) мистера Эдмондса. Люси виделась с ним один раз, но чувствовала себя так, будто он всегда рядом, ходит вокруг, вынуждает Гермиону вздыхать не к месту, устремлять взгляд в таинственную даль и выглядеть при этом так, словно она сочиняет любовный сонет, который она включит в свой следующий ответ.
– Ты хоть понимаешь, – заговорила Люси, хотя Гермиона никак не указала на то, что закончила чтение опуса, – что твои родители никогда не разрешат тебе выйти за него?
Этого оказалось достаточно, чтобы заставить Гермиону отложить письмо в сторону, пусть и на секунду.
– Да, – раздраженно ответила она, – ты уже это говорила.
– Он же секретарь, – напомнила Люси.
– Я это знаю.
– Секретарь, – еще раз сказала Люси.
Этот разговор повторялся между ними бессчетное количество раз. – Секретарь твоего отца.
Гермиона опять взяла в руку письмо и сделала попытку проигнорировать Люси, но в конечном итоге сдалась и отложила его, тем самым подтвердив подозрение Люси, что она уже давно прочитала его по первому разу и теперь находилась на втором или, возможно, третьем круге прочтения.
– Мистер Эдмондс – хороший и достойный человек, – поджав губы, сообщила Гермиона.
– Я в этом не сомневаюсь, – сказала Люси, – но ты все равно не можешь выйти за него.
Твой отец – виконт. Неужели ты действительно думаешь, что он позволит своей единственной дочери выйти за нищего секретаря?
– Папа любит меня, – тихо проговорила Гермиона. Почему-то в ее голосе не слышалось особой убежденности.
– Я же не пытаюсь отговорить тебя от брака по любви, – начала Люси, – но...
– Именно это ты и пытаешься сделать, – перебила ее Гермиона.
– Вовсе нет.
