Так к чему она клонит?
– И он, – добавила она, нетерпеливо заправляя за ухо светло-русый локон, который ветер все время бросая ей в лицо, – не влюблен в нее. Я в этом абсолютно уверена.
Ни у одного из них не нашлось, что добавить к сказанному, поэтому, так как оба уже были на ногах, Грегори указан рукой на дом:
– Давайте вернемся.
Леди Люсинда кивнула, и они неторопливо пошли вперед.
– Это все равно не решает проблему с мистером Эдмондсом, – заметил Грегори.
Она бросила на него лукавый взгляд.
– В чем дело? – недовольно спросил он.
И она, как ни удивительно, хихикнула. Ну, возможно, это было не хихиканье в прямом смысле, а звук, который люди издают носом, когда им смешно.
– Ни в чем, – ответила она, продолжая улыбаться. – Честное слово, я потрясена тем, что вы не стали делать вид, будто не помните его имени.
– Что, мне следовало назвать его мистером Эдвардсом, потом мистером Эллингтоном, потом мистером Эдифисом, потом...
Она высокомерно изогнула брови.
– Уверяю вас, вы потеряли бы мое уважение.
– Какой ужас. О, какой ужас, – произнес он, прижимая руку к сердцу.
Леди Люсинда оглянулась на него и одарила озорной улыбкой.
– Это был близкий промах.
Грегори удалось сохранить беспечный вид.
– Я плохой стрелок, зато я умею уворачиваться от пуль.
А вот это ее заинтересовало.
– Никогда не встречала мужчину, который открыто признавал себя плохим стрелком.
Он пожал плечами.
– Есть вещи, от которых просто никуда не деться. Я навсегда останусь Бриджертоном, над которым при стрельбе на близкое расстояние одержит верх сестра.
– Та, о которой вы мне рассказывали?
– Все, – честно признался Грегори.
– О! – Леди Люсинда нахмурилась.
Наверняка для подобных ситуаций существуют давно устоявшиеся заявления. Что нужно сказать, если джентльмен признается в том, что у него есть слабое место? Она не могла вспомнить, чтобы прежде хоть раз слышала подобное признание от мужчины, но бывали случаи – в истории, – что джентльмены так поступали. И ведь кому-то приходилось реагировать на их признание.
Люси хлопала глазами, ожидая, когда что-нибудь приемлемое придет на ум. Но ничего не приходило.
И вдруг...
– А Гермиона не умеет танцевать. – Эти слова, сорвавшиеся с ее губ, не имели никакой связи с сознанием.
Боже милостивый, неужели это должно нести какой-то смысл?
Грегори остановился и повернулся. На его лице отражался живейший интерес. А может, и безмерное удивление.
Она очень надеялась, что в земле разверзнется пропасть, и она спрыгнет в нее.
