Если это ей удастся, она предупредит их, выпихнет Гермиону из комнаты и будет утверждать, что нашла брата в одиночестве.
Времени у нее немного, но она может успеть. Люси была в этом уверена.
Вбежав в главный холл, она замедлила шаг. Бежать было нельзя, так как она могла бы вызвать подозрения – вокруг сновали слуги, прибывали запоздавшие гости.
Проскользнув в западный коридор, она повернула за угол и опять бросилась бежать. Ее легкие горели, кожа под тяжелым платьем покрылась потом. Однако она не сбавляла скорость.
Уже недалеко. Она успеет.
Она знала, что успеет.
Должна успеть.
И неожиданно перед ней, будто по волшебству, оказалась тяжелая дверь, ведущая в оранжерею. Она уже взялась за массивную ручку и собралась повернуть ее, но вместо того чтобы открыть дверь, неожиданно стала клониться вперед и судорожно хватать ртом воздух.
В глазах появилась жгучая боль. Девушка попыталась выпрямиться. Когда ей это удалось, у нее возникло ощущение, будто на нее стеной надвигается паника. Стена была материальной, осязаемой, она валилась на нее с такой скоростью, что Люси попятилась.
Господи, ей не хочется открывать дверь. Не хочется видеть их. Ей не хочется знать, чем они занимаются, как и почему. Ей не хочется всего этого. Ей хочется, чтобы все было так же, как три дня назад.
Люси крепче вцепилась в ручку, попыталась повернуть ее, но рука отказывалась повиноваться. Паника еще владела ею, сковывала мышцы, давила на грудь. Она никак не могла сосредоточиться. И не могла думать.
Вдруг у нее задрожали колени.
О Боже, она сейчас упадет. Прямо здесь, посреди коридора, в дюйме от цели. Она рухнет на пол. А потом...
– Люси!
Это был мистер Бриджертон. Он бежал к ней, и Люси поняла, что потерпела неудачу.
Она потерпела неудачу.
Она добралась до оранжереи. Она добралась вовремя, но застыла у двери. Она стояла у двери как дура и сжимала пальцами ручку двери и...
– Господи, Люси, о чем вы думаете?
Он обхватил ее за плечи, и Люси привалилась к его сильному телу. Ей хотелось утонуть в его объятиях и забыться.
– Я сожалею, – прошептала она. – Я сожалею.
Она не знала, о чем сожалеет, но все равно сказала об этом.
– Даме нельзя находиться здесь одной, – сказал Грегори, и его голос прозвучал по-другому. Хрипло. – Мужчины много выпили. А маски они воспринимают как официальное разрешение для...
Он замолчал. А затем...
– Люди сами не свои.
Люси кивнула и, оторвав взгляд от двери, перевела его на лицо Грегори. И вдруг увидела его. Просто увидела.
