Мгновенно повернув голову, увидела сосредоточенно-гневную физиономию Ирьяна, который, удерживая меня в руках прямо в воздухе, с каждым мигом приближался к сфере.
– Не-э-эт… – успела взбешенно прокричать я, привлекая всеобщее внимание, и решительно дернулась, стремясь вырваться из кольца его рук.
Рывок удался – Ирьян свалился с узкой дощечки, на которой он, собственно, и перемещался по воздуху, увлекая за собой меня.
– Даша! – кувыркнувшись в воздухе, услышала я панический вскрик Дианы.
– Ирьян! – этот гневный окрик принадлежал Скайтару.
Приземлилась я удачно – на руки уже вставшему на свои кошачьи лапы эятеру, но совсем рядом со сферой. И это оказалось роковым для меня обстоятельством… Не дав мне перевести дух и опомниться после падения, Ирьян подхватил мои ладони, припечатал их к сфере и тут же прижал свои. И-ик! Не успев воспрепятствовать мужчине и жестом, я шлепнулась внутрь, а Ирьян тут же оказался рядом.
– Да как ты посмел?.. – скорее зашипела, чем закричала я, буквально трясясь от страха, гнева и накрывающей злости.
И тут же, вскочив на ноги, замолотила кулаками по сплошной стене, окружавшей нас, требуя выпустить меня наружу. В глаза бросились перекошенное в гримасе потрясения, несколько расплывчатое лицо подруги и изумленные лицах остальных.
– Вытащите меня отсюда! – заголосила я.
– Тебя никто не услышит, – раздался над ухом до неприличия спокойный голос Ирьяна, своевременно вернувший меня к пониманию того, кто является причиной всех моих бед!
Фурией развернулась к нему – так стремительно, что волосы разметало по плечам, и заорала, желая высказать сто-о-олько:
– Кто… Да как… Да я сейчас… Тебе не жить!.
. – но высказаться в полном объеме праведного гнева он мне не дал, притиснул к себе и поцеловал.
Я зверски отбивалась: руки со сжатыми кулаками взлетали ежесекундно, били его по спине, плечам и еще куда придется, ноги пинали по коленкам и икрам. Напрочь забыв о достоинстве парадного наряда, выкручивалась и вырывалась всеми силами, пытаясь оттолкнуть его от себя.
И даже не важно было, что у этого отвратительного и позорного зрелища столько наблюдателей. Бешенство вперемешку с какой-то первобытной неистовостью накатило, заглушив голос здравого смысла, и стыд, и все остальное. Злость стала осязаемой, она кипела в крови лавой, клокотала барабанной дробью в ушах, она сметала все на пути, она подчиняла себе, покоряя мое тело, порабощая душу.
