Онлайн-библиотека книг
Откроется второе дыхание, распахнется даже у мертвого, надейся только, бейся как рыба об лед, головой и хвостом, – и переломишь, ну, это как два пальца об асфальт – и будет поворот! Он будет, потому что он бывает всегда! А что касается сегодняшнего вечера, то приходи, Алексей, к нам ужинать. Дома-то жрать, как всегда, нечего, наверно? А теперь еще так сложилось, что и отец пельменей среди ночи не принесет, ты и не жди!
Михалыч остановился, переводя дыхание.
– Прямо и откровенно! Честная речь! – смахнул скупую слезу Филин, успевший уже во время монолога полковника несколько раз хлебнуть из заварочного чайничка, стоящего перед ним на верстаке.
* * *Алексей молчал, оцепенев.
Психика, эмоциональный аппарат едва дышали где-то внутри у него, притушенные. То, что говорил Михалыч, было похоже и на правду и на сказку одновременно.
В его приказе Филину сделать памятник отцу было нечто обнадеживающее: погибший требует, в первую очередь, погребения; памятник появляется на свет уже гораздо позже.
Алексей сразу, после первых же слов Михалыча, почти перестал его слушать, впал как бы в забытье: все слышал, все понимал, но ощущал себя отстраненно, в третьем лице.
Он лихорадочно соображал. Надо было как-то выкрутиться, объяснить происшедшее лучшим образом, доказать самому себе, что отец жив. Тогда все так и будет, ведь каждому дается по вере его.
Если отец жив, но пропал без вести, то зачем полковник Боков заказал памятник? Да так просто, чтобы что-то предпринять.
Была и вторая причина – защитная реакция. Упадет сверху на голову комиссия высокая, первый же вопрос: «Что вы предприняли по горячим следам события?» Быстрый, четкий, бодрый ответ: «Приказал сделать памятник!» Ну, сразу видно – дурачок этот полковник. Какой с него спрос? Улыбнутся, потом процитируют сей идиотский ответ раз пятнадцать в разных компаниях и при разных обстоятельствах.
Алексей понял главное. А главное состояло в том, что Михалыч сам не очень понимает суть происшедшего, но не хочет в этом признаться. Расспрашивать его бесполезно: он просто родит новую волну чуши. И только.
