Онлайн-библиотека книг
Как-то он тридцать первое марта недостаточно продумал, сосредоточился на прощальной неделе…
Ни в коем случае нельзя сбивать кураж. Над продержать его до двадцати сорока пяти."
"Поработал мозгами.
Вечером напоследок послушать правильную музыку. Вчера это сработало. Но, ёлки, чем день-то занять? Прогуляться что ли в Мандик?
В парке на пруду лед еще не треснул, но сверху стоял слой воды, поверхность переливалась и бликовала.
Вдруг вспомнил. Когда-то гулял тут с папой, и тот рассказывал про брата и сестру — как тоже водил их в сад Мандельштама.
Зато пришло в голову, как написать маме.
Этим, вернувшись, и занялся. Сначала получилось длинно и очень уж пафосно. Поморщился, порвал, спустил в унитаз. Попробовал несколько вариантов покороче. От лаконичного «прости, не мог поступить иначе», которое вообще ничего не объясняло, до литературщины. Типа, твои древние греки-римляне считали самоубийство позволительным в одном из четырех случаев: при старческой дряхлости, при непоправимом несчастье, по воле Рока и при угрозе потери чести. Три последних мотива, особенно четвертый, — мои.
Кретин! Как будто это семинар в обществе «Знание».
Раз пять, наверно, в уборную ходил, чуть унитаз не засорил рваной бумагой. Наконец, уже в шестом часу написал вариант, которым остался удовлетворен.
«Помнишь, ты однажды, в день моего восемнадцатилетия, рассказала мне, как и отчего умер папа? Не от инфаркта, а от органической невозможности совершить подлость, какой требовали от него обстоятельства. Сердце не могло на это пойти и потому перестало биться.
У меня точно такая же ситуация. Не буду посвящать тебя в подробности, потому что ты захочешь найти виновных и это плохо закончится. Просто знай: у меня выбор или стать чудовищным подлецом — или это. В отличие от папы я молод и больное сердце за меня проблему не решит. Придется самому.
Но ты знай, пожалуйста, что я ухожу без страха. И что это не бегство, а поступок. Поверь, папа мной бы гордился.
Честное слово, это единственный достойный выход».
