На санях

Больше ничего объяснять не стал, но батя зря не скажет.

— А на мордалитет она как? — спросил Марк. — Не жаба?

— Девочка-картинка. Так и слопал бы. — Сова хрюкнул по-кабаньи, облизнулся. — Но я лап не распускаю. Тут не факать, тут жениться. Мне в любом случае до распределения надо, иначе в длительную не пошлют.

«Знает уже, где будет работать. Сразу в загранку, года на три», подумал Марк. Небрежно спросил:

— И куда поедешь?

— В страну изучаемого тобой языка, — подмигнул Богоявленский. — Но в какую — пока секрет.

— А разве бывает, что посылают в длительную, если сначала не был в краткосрочке?

— «Бывает и медведь летает». Русская народная мудрость.

Рожа у Совы была хитрая. Марк изобразил зевок — не больно-то интересно. Отвернулся.

Уже думал, как будет разговаривать с отчимом.

«UN ADOLESCENT D'AUTREFOIS»3

Задачка была не из простых. Вчера они разругались до хлопанья дверью.

Исторически отношения прошли через несколько этапов. Рогачов впервые возник на горизонте незадолго до смерти отца. Ну, Рогачов и Рогачов, вежливый дядя в очках, немножко похожий на пучеглазого филина.

"

"Потом, после похорон, в доме всё закоченело и заледенело, мать ходила сомнамбулой, дрожала голосом и заикалась, Марк вообще съежился, часами лежал в кровати, укрывшись с головой одеялом, они даже не ели по-нормальному, за столом. Когда подводило живот, идешь к холодильнику, суешь что-нибудь в рот, и назад, под одеяло. Полки в холодильнике постепенно пустели, но в магазин мать не ходила. И тут появился Рогачов.

Зашел в комнату, сказал: «Я Марат, ты Марик, почти тезки. Давай вместе мать спасать, ей совсем плохо». Стал приходить каждый день, приносил сумки с едой, часами сидел с мамой, что-то ей рассказывал, уговорил вернуться к работе над переводом. Вывозил их на машине за город, на природу. И потихоньку стал частью жизни. Если на несколько дней исчезал, становилось пусто и странно.

А потом, наверно через год или около того, мать вдруг заявляет, что Марат Панкратович будет жить у них. В тринадцать лет ты еще совсем идиот, ни хрена про взрослых не понимаешь.

Марк закатил истерику — детскую, сопливую, с ревом, а-ля принц Гамлет: о женщины, ничтожество вам имя, башмаков еще не износила, и прочее. «Я думала, Марат тебе нравится. Так будет лучше для тебя, для меня и для него», — расстроенно сказала мать. Но была тверда, а это «и для него» лучше всяких объяснений растолковало Марку, что хочет он или нет, но теперь их трое.

Вел Марк себя жестоко и глупо.