На стороне бога

Я считал диким выбор, при котором я должен стрелять в своих братьев. Я тогда отказался выполнить приказ своего руководства и ушел из отряда. Но у нас погибли двое молодых парней.

Сейчас прокуратура проверяет, как они погибли, и Мамука советовал мне молчать, не вспоминать, что я служил в этом отряде. А я не хочу молчать и не могу.

— Ясно, — вздохнул Дронго, — все как всегда. Везде идут войны, везде свои трагедии. Я все время думаю, как спят люди, которые в Беловежской Пуще устроили миллионам людей такую жизнь? Или они об этом даже не вспоминают?

— Не знаю, — признался художник.

 — Мне иногда кажется, что политики вообще не думают о людях. Мы для них — абстрактная категория.

Дронго тяжело вздохнул. Он не знал, как ответить на подобные вопросы.

Вот уже столько лет не знал.

— Вы ничего не слышали? — спросил он, меняя тему разговора.

— А вы сами верите в неизвестного маньяка, который ходит вокруг дома? — ответил Отари вопросом на вопрос.

— Нет, — мрачно сказал Дронго. — Теоретически я могу допустить, что подобное возможно.

Но только теоретически. В такую погоду маньяки не бегают вокруг дома, чтобы убивать людей. Здесь должны быть другие причины, более глубокие, если хотите. А если это вообще не маньяк? Или, еще хуже и еще вернее, если это кто-то из нас?

— Не говорите так, — попросил художник. — Мне страшно даже подумать об этом. Мамука считает, что мы сойдем с ума к утру, если к нам не приедут люди.

— Может, он и прав, — равнодушно заметил Дронго. — В конце концов, ничего не бывает просто так.

Возможно, что начавшийся ураган был предопределен, как и убийство, которое здесь произошло.

При этих словах сидевшая рядом с художником Людмила вздрогнула и прижалась к мужу. Тот обнял ее покрепче, притягивая к себе.

— Я все время думаю, чем можно оправдать такие преступления с точки зрения Бога, — вдруг сказал Отари. — Ведь любое убийство — это не просто насилие, а вызов Богу.

— Не всегда, — возразил Дронго. — Когда солдаты защищают свою родину или когда отец убивает насильников своей дочери — это не совсем убийство.

Это библейская мера, которой нужно отвечать на насилие.

— Убийство не может быть воздаянием, — возразил художник. — Любое убийство отвратительно. Я — верующий человек. И мы с Людмилой венчались в церкви. Посмотрите, какие у нас кольца, — поднял руку Отари. — Это старинные кольца нашего рода, передаваемые уже в двенадцатом поколении. Говорят, что они немного сплавились в огне, когда одного из моих предков заперли в горящем доме.