На то и волки – 2

 — Нужно в темпе достать хорошую фототехнику и, что здесь будет немного труднее, приличную порнографию.

Смачную, цветную, замысловатую…

Глава 6

ВОЛКИ БЕГУТ МОЛЧА

Столица, 09.00"

"Милицейский генерал-майор вышел из подъезда привычной, наработанной походкой: деловой и вместе с тем лишенной всякой суетливости. Легонько, порядка ради одернул парадный китель. До черной «Волги» с особыми номерами оставалось не более восьми шагов.

Пройти их генерал так и не смог. Неведомо откуда вынырнув, курчавый негр вьюном пошел вокруг него в лихой пляске, чем-то напоминавшей камаринскую, а частично и смахивавшей на здешнюю лявониху.

Из одежды на нем имелся лишь веревочный поясок, кое-как прикрывавший срам гирляндой банановой кожуры правда, при особо азартных пируэтах кожура так и взметалась.

— Симба, бвана, симба! — самозабвенно орал негр. — Рамамба хара мамбуру, мамбуру! Моя Ма-самба пляшет самбу!

Генерал был скорее ошарашен — никаких других чувств пока что и не успел испытать. Свидетелей не было. Он растерянно покосился на водителя, уверенный, что тот поспешит моментально восстановить общественный порядок и субординацию, но водитель, такое впечатление, дремал, привалившись виском к полуопущенному стеклу.

На самом деле он был вырублен коротким мастерским ударом и должен был очнуться лишь через четверть часика. Знать этого генерал не мог — и затоптался, ощущая некую обидную, пожалуй что, и унизительную чуточку не правильность происходящего. С генералами, особенно милицейскими, так себя вести не положено.

Негр, однако, плевал на субординацию — извивался всем организмом, подлец, выкрикивая свои непонятные припевки.

Окончательно разъяриться генерал не успел. В мгновение ока сорвав крышку с пластикового желтого ведерка, негр широко размахнулся — ив лицо генералу, в грудь, в живот ударил вязкий густой поток кроваво-красного цвета, невыносимо резко пахнущий свежей краской (каковой и являлся).

Ослеп генерал мгновенно. Фуражка слетела, он попробовал было протереть глаза кулаками, но лишь усугубил этим ситуацию, взвыв от боли, намертво сжав веки, под которые словно песок насыпали.

Закричав, наконец, в полный голос что-то непонятное ему самому, он не мог видеть, как негр опрометью кинулся за угол, так и не испачкавшись в краске. Вскочил в гостеприимно распахнутую для него дверцу «Москвича», прилег на заднее сиденье, чтобы никто не узрел.

Глядя в потолок «Москвича», Франсуа Петрович Помазов, сугубый профессионал, осклабился в гнусно-довольной улыбке.