На волнах оригами

Не только моя душа, но и тело тянулись к этому человеку.

И это чувствовала не только я. Антона влекло ко мне с огромной силой, но это притяжение было болезненным, и он то и дело сам себя одергивал, боясь перестать контролировать ситуацию и переступить черту.

А я разрешала ему подбираться к этой черте все ближе и ближе.

– Катенька, а что бы было, если бы я пролил этот горячий шоколад, – взглядом указал Антон на мою кружку с густым напитком, – скажем на… – Теперь его жадный взор устремился куда-то в район моей груди, – на твою кофточку?

Я звонко рассмеялась.

Нежно-голубая блузка из тончайшего, почти невесомого материала, с длинными рукавами и открытыми плечами была бы безнадежно испорчена.

– Я потом на тебя что-нибудь пролью, – пришлось в шутку пригрозить Тропинину и приподнять стакан с прохладной водой, который прилагался к горячему шоколаду. – Прямо на голову.

– Мне было бы полезно, – отвечал он нерадостно и потер лицо. – Ладно, девочка моя. Ты этого не слышала.

– А ты это, по-моему, уже представил, – покачала я головой, стараясь не улыбаться.

– Конечно же, нет, – живо отозвался Антон. – Как я мог?

Домой он вернул меня часов в девять, когда на улице было по-осеннему прохладно. Дожди не спешили заканчиваться. Прогнозы синоптиков то и дело подводили, а сами они во всем винили циклон, который приносил с востока холод и осадки.

Расставались мы долго, как обычно, целуясь, словно подростки, в подъезде. Целуясь до головокружения, чувственно, бурно. И иногда мне казалось, что Антон с трудом сдерживает приглушенный крик, закусывая губу и лишь сильнее сжимая на мне свои пальцы – до легкой приятной боли.

А я податливо льнула к нему, находя в его губах и утешение, и удовольствие.

Мы отлично знали, что завтра – наш последний день, а послезавтра Антон улетает.

Но ни он, ни я не сказали об этом ни слова.

Я с легкой улыбкой и тяжелым сердцем попрощалась с Тропининым, подарив последний поцелуй, самый, наверное, откровенный из всех за последнее время, и ушла домой. И в каком-то совершенно обессиленном состоянии почти сразу легла в кровать.

А потом долго не могла заснуть, глядя в темную стену и думая: может быть, я поступаю неправильно? Может быть, стоит бросить все и быть с ним? Может быть, он – мое счастье, которое я могу потерять?

Но стоило мне лишь только допустить мысль, что я улетаю с Антоном, как в дело вступал внутренний голос. Он был категорически против.

Любовь должна оставаться любовью, а не одержимостью.

Любовь должна пройти испытания.