На волоске

Отчество не нужно, - она протянула мне ладонь, на которой я моментально заметила тысячи странных точек. Это было немного похоже на руки детей, которые играют с царапучим котенком. Ноготки впиваются, ранят кожу, но не настолько, чтобы хотелось отдернуть руку, а к вечеру ранки становятся заметными.

Она выцепила мой взгляд, и коротко сказала:

- Это от работы. Я делаю парики. И да, это парик, - указала она на шапку волос, от которых в трамвае не отводили глаз многие женщины. Зависть к такой шевелюре была понятна и мне.

Людмила оказалась постижёром. Это слово засело в голове намертво. Хоть остальные называли этих людей привычным словом парикмахер, что было логично, потому что «парикмахер» означало именно «делать парик».

Мне ее работа казалась чем-то удивительным и волшебным, каким-то видом искусства, волшебством. Я долгими часами могла просто наблюдать за движением ее пальцев, за тем, как из волосков, которые она очень бережно крепила к основе получается не вещь даже, а целый образ. Сначала я считала, что большинству парик нужен чтобы сменить образ, побыть в другом амплуа.

Но когда я увидела женщин, что приходили к ней, поняла - многим они были необходимы, чтобы оставаться женщинами.

Не знаю почему, но эта одинокая женщина стала еще одним близким мне человеком. Я долгое время скрывала от Нины Филипповны свою подругу, но она сама в один из вечеров задала мне прямой вопрос:

- Я знаю, что ты пропадаешь не на учебе, Леночка. И почему-то тебе тягостно оттого, что мне сказать правду не можешь.

Если бы это была влюбленность, я поняла бы, увидела в тебе эту перемену, но сейчас что-то другое. Неужели, ты считаешь, что я тебе враг?

Я рассказала тогда все - и о нашем знакомстве с Людмилой, и о том, как она показала свои работы, и то, что сразу после учебы несусь к Людмиле, чтобы, повторяя за ней, быстрее научиться этому ремеслу. Нина Филипповна рассмеялась тогда и выдохнув ответила мне:

- Я в тебе не ошиблась, дорогая. Это же хорошо, что ты ищешь новое, что учишься. Это еще одна хорошая профессия.

Женская. Познакомь меня с ней, - все же что-то было во взгляде моей опекунши такое… подозревающее. Это сейчас я понимаю – боялась она за то, чтобы не связалась я с валютчиками и прочим подозрительным контингентом.

А красота на то время была не просто дорогой, а даже недоступной. Не зная еще того, что принесут мне эти парики, я полностью посвящала им все свое время. Людмила была рада, что нашла толковую помощницу, а я была счастлива научиться.