Нет, хорошая моя, не парься — я сам придумаю наказание.
Я и не собиралась ему предлагать варианты… Отметила, что он точно не рвется в бой. Потому и осмелилась на небольшие провокации:
— А за что наказывать, Мастер? За вранье или все-таки за то, что у меня были до вас мужчины? — я специально перевела единственного в своем прошлом Мишку во множественное число.
Но у него даже взгляд не изменился, как и голос — все такой же бесконечно спокойный:
— Не буду врать, последнее меня бесит. А еще бесит, что мне пришлось слишком долго ждать.
Но я сделаю вид, что наказываю тебя только за вранье.
Я с трудом села и теперь уже могла смотреть ему в глаза, почти не тушуясь. Да, он деспот, но я нравлюсь ему по-настоящему — в этом уже давно не было никаких сомнений. И сам этот факт давал мне ту самую свободу, которую он не мог перетянуть ремнями.
— Мастер, а если я прямо сейчас я уйду, отпустите?
— Отпущу, конечно. Но в следующий раз буду еще злее, — теперь он хищно улыбнулся, подчеркивая угрозу.
Но я продолжала:
— А если следующего раза не будет?
— Будет, разумеется. Ты же не глупая, Маш. Я тебя завожу — и завожу так сильно, что рано или поздно тебе надоест нарезать круги. А я терпеливый, я дождусь. Но отыграюсь за каждый день ожидания. Ты сама уже свои эмоции никуда не денешь, их придется выплеснуть.
Я округлила глаза.
— Откуда такая уверенность в моих эмоциях?
Ответ прозвучал неожиданным бархатным шепотом:
— Оттуда, что ты до сих пор не ушла. Если бы желание было хоть немного меньше, ты сбежала бы еще до душа — я не зря провоцировал, хотелось до конца прочувствовать твой выбор — это даже круче, чем кончить в твой рот.
Хотя нет… второе будет круче.
И он подался вперед, нависая надо мной. А я была не против еще немного поговорить:
— Я не ушла, потому что у меня руки связаны!
— А, ну да. Поэтому ты и не дергалась, когда я тебе их стягивал. Так обычно и поступают девушки, которые очень не хотят посмотреть, что будет дальше. Так, может, ты уже заткнешься и вместе увидим, что же там будет?
Я закрыла глаза до того, как его губы достигли моих.
И тут же забыла о руках, которые уже немного немели от неудобства, и об иронии, и о том, что я совсем не неодушевленное существо. Потому что целовать этот мужчина умел так, что мышцы отказываются слушаться. Все нервные окончания звенят как струны, а от каждого соприкосновения с его языком тянутся вниз и уже оседают где-то там, с еще большим натяжением.
