И затрещала как можно быстрее: — Кирилл, не надо! Она же меня выселит! У тебя совсем сердца нет, шантажист!
— Тон сбавь.
И я залепетала, ублажая этого тирана:
— Пожалуйста, Кирилл… Мастер ты мой самый единственный, прошу!
Своего добилась — он оторвал взгляд от чего-то вдали, вероятно, именно от старушки, и улыбнулся.
— Условие. Сегодня едем ко мне. До понедельника. И я тебя трону не только пальцем. Ну же, решайся, трусиха, когда-то это должно произойти.
Смотрела на него, замерев от собственных эмоций, и думала.
На самом деле, это тоже игра: он шантажирует, но право выбора за мной. В конце концов, на улице я не останусь, он это тоже знает — я упомянула про сбережения. Даже если он все тут разнесет к чертям собачьим, в безвыходном положении я не окажусь. Потому он ждет, не торопит и не давит. И он вряд ли считает меня трусихой — просто провокация. В этот момент мы абсолютно точно думали об одном и том же: настала очередь моего шага. Кир создал условие, а я или подыграю, или скажу твердое «нет», после которого, вполне возможно, игра просто продолжится.
Пугающий человек, хитрый. Жестокий. Но умеющий вызывать страстное желание, и от этого чувства отвертеться сложнее, чем от назойливой Эвелины Сергеевны.
Вместо ответа я неуверенно кивнула и снова уставилась на эвакуатор, чтобы скрыть краснеющее лицо.
_____________________________
* Ich bin müde, Schatz, ich möchte mich ausruhen (нем) — Я устала, милый, хочу отдохнуть.
Глава 20
Когда-то это должно произойти.
Я подобный вывод не оспаривала, но и волнение от того не уменьшалось. А бессердечный Кир так и не произнес заветное и уже знакомое заклинание при входе в его жилище: «Сегодня только чаепитие, обещаю». Что могло означать только одно — он собирается переходить на новый уровень. И раз я еду с ним в машине, надолго тревожно притихнув, то даю этим самым согласие.
В подъезде я уже отчетливо дрожала, но этот гад хладнокровный именно сегодня решил отложить свою извечную внимательность и даже не пытался развлечь меня разговорами.
Где там романтик, ау? Где неубиенный юморист? Никого нет, остался только Кирилл Алексеевич без примесей. И это, мягко говоря, наталкивало на самый пессимистичный прогноз — он намерен врубать все свои заскоки с первого же раунда. Может, еще не поздно сбежать?
— Может, еще не поздно сбежать? — повторила я мысль вслух.
— Может.
Притом меня взяли за локоток и протолкнули вперед себя в дверь.
