Толкнул сильнее, но она и не шелохнулась.
— Заперто там! — с ехидной улыбкой проговорила Василина. — А ну сними капюшон, покажи рожу бесстыжую. Щас приедут, мигом в каталажку упекут. Я уже милицию-то вызвала, признавайся, что украл?
Сафрон резко развернулся и зарычал. Негромко, но так грозно, что у мужичка кровь застыла:
— Дверь открой, дура…
Василину тоже передернуло, но не от страха, а от возмущения. Коменданту общежития смеют приказывать, грубить на ее же территории? Виданное ли дело?
— Ага! Щас! Милиция приедет — им и открою! — погромче ответила Василина.
— Попался, ворюга! Харитон, а ну капюшон-то с него сдерни!
Комендант повернулась было к мужичку, но того и след простыл. Остался только один дырявый тапок на полу. Где-то в конце темного коридора слышно было шлепанье его убегающих ног.
— Вот мужики пошли, — разочарованно выдохнула Василина и бесстрашно двинулась на Сафрона, видимо, сама собираясь сдернуть с того капюшон.
— Зря ты дверь не открыла, — тень под капюшоном оскалилась улыбкой зверя, от которой даже бывалая коменда замешкалась, но было поздно.
Василина получила удар ножом в грудь.
— Ох, кошки-матрешки! — только и вскрикнула она и стала оседать.
Сафрон с удивлением выдернул нож из ее тела, посмотрел на огромный клинок, будто сомневался, так ли он твёрд и остр, как должен быть. Ни одна из жертв ещё не произнесла ни слова после его смертоносного удара. Падали замертво, а тут казус. Придется бить второй раз. И он ударил, хотя и первый удар был смертельный, просто смерть наступила не мгновенно.
Василина свалилась на пол, глаза остались открытыми, и в них застыло крайнее удивление. Как посмел, ирод? Как?..
Но через секунду она уже была мертва. Кровь заливала пол. Бежала ручейками к ботинку Сафрона. Тот наклонился, обтер о халат Василины клинок ножа, и торопливым шагом вышел из общежития.
«Не зря сходил», — подумал он. — «Мента не достал, но душу таки отвел… Крепкая баба была, таких мне еще не попадалось».
* * *— Пусти! — рвался Нурик.
А я преградил ему дорогу на крыльце общежития.
— Друг, ее там нет, ее увезли еще ночью, мы все осмотрели. Следы изъяли.
— Убью гада! — выл сосед. — Кто⁈ Кто ее порешил?
— У нас есть подозреваемый, я… я его найду, обещаю.
— Скажи мне имя! Я сам, этими руками его порву. Я скормлю его печень воронам!
— Нет, ты его не знаешь, он опасен. Очень опасен, — успокаивал я Нурика, который только под утро пришел с ночной смены и узнал о смерти своей любимой женщины.
Мы же проторчали здесь всю ночь.
