Ведь когда шеф начинал распаляться в коридоре, его за километр было слышно, и весь личный состав сразу старался мигом рассосаться по кабинетам, прятался, как от кислотного дождика. Все сразу делали рабочий вид и зарывались в бумажках с головой, чтобы не быть объектом нравоучений и наставлений от майора Кулебякина. Только я ходил с гордо поднятой головой и мог себе позволить проигнорировать «воспитательный момент» от шефа, не задержавшись возле него надолго. Кулебякин уже привык к такому моему поведению и не считал это какой-то наглостью, а остальные сотрудники тихо завидовали моему особому положению.
— Саныч! — теперь дорогу мне преградил, выскочивший из аквариума, Баночкин. — Это самое… с тебя рупь на венки.
— Кого хороним? — поинтересовался я на ходу.
— Дык похоронили уже. Паспортистку нашу, Вениаминовну.
— Держи, — я протянул Михаилу трешку. — Сдачи не надо.
— Да я верну, — замотал головой Баночкин, надо еще с Загоруйко стрясти и верну тебе сдачу. Что-то он там заперся у себя, не сдает денег, гад.
Хотя на похоронах его мамаша даже была.
— Что? — я опешил и замер на секунду.
— Ну я говорю, что его мамаша, которая к нам хаживает в отдел, тетка такая высокомерная — была на похоронах Вершининой. Вот…
— О как? Получается, они были знакомы?
— Наверное, — пожал плечами Баночкин.
Тут в дежурной части зазвонил телефон, и Михаилу нырнул в свой закуток, оставив меня.
Я приблизился к двери кабинета криминалиста. Дернул на себя, но она не открылась, как обычно.
Заперто. Странно…
Я постучал. Послышалось шебуршание и голос Валентина:
— Минуту!
Я постучал еще раз. Если он там фотки печатает, то не время сейчас. То, что он узнает про свою мать — в тыщу раз важнее.
— Сейчас, сейчас, — снова отозвался Валя, а голос его слышался не из дальней темнушки, а будто бы прямо под дверью звучал. То есть, фотки он не печатает, а такое ощущение — будто прячет что-то.
Брякнула щеколда, и дверь распахнулась.
— Ты чего закрылся? — быстро вошел я, оглядывая на ходу обстановку в кабинете.
— Да по привычке, — пожал плечами Валя, поправляя очки. — Бывает запираюсь, когда фотоработами занят.
Очки он обычно поправлял, когда говорил важные, значимые вещи. А сейчас дергал их на переносице, будто его что-то волновало.
— А сейчас фотки не печатал?
— Нет.
— А ты чего с пистолетом, — кивнул я на его поясной ремень, на котором висела кобура.
— Так дежурю, — чуть попятился Валентин.
