— Ха! Ну, тем более ерунда полная… Нет у нас в Зарыбинске смуглянок, сама же знаешь.
* * *— Посвети, — приказал я Гужевому, передавая ему массивный фонарик с длиннющей ручкой.
— И мне, пожалуйста, посветите, — попросил Загоруйко, ползая на коленях возле трупа на пляже. — Тут следы… Похоже на сапоги или грубые ботинки. Вера Андреевна, зарисовывать в приложение к протоколу осмотра будете? Я могу сам сделать от вашего имени, если что…
Соколова оторвалась от писанины и подняла на Валю усталый взгляд (после сегодняшнего марш-броска ее снова вызвали на работу, как и меня):
— Зарисовывать? След? Двадцатый век на дворе, а вы с рисунками своими.
У нас что? Фотоаппараты кончились?
— Я непременно зафиксирую на камеру, — пожал плечами эксперт. — Но положено же еще и зарисовки параллельно делать, разве нет?
— Конечно, положено, — пришел я на помощь Соколовой и ответил за нее. — Но там, откуда Вера Андреевна перевелась, такой практики просто нет. Так, Вера Андреевна?
— Да, да, совершенно верно. Не надо зарисовывать.
Фототаблицы со снимками достаточно будет."
"— Следы хорошие, но не факт, что это обувь убийцы, — продолжал ползать Валентин. — Тут много всяких отпечатков.
— Убийцы, убийцы следы, — заверил я. — Можешь не сомневаться. Вот, глянь.
Я вытащил листочек, на котором всего несколько часов назад зарисовал след сапога в Мохово на пристани. Откуда пропала лодка Ефимыча.
— Это что? — Валя сделал стойку, как охотничий пес на лакомую дичь.
— Рисунок следа. Похож на те, что возле трупа?
— Один в один… — кивнул Загоруйко.
— И подметка скошена, и вот — дефект подошвы есть в каблучной части и еще признаки… А где ты его зарисовал?
— Это, Валентин, оперативная информация. К делу не привяжешь. Ты мне, дорогой, лучше скажи, что думаешь насчет мотива преступления? Зачем убивать было парня, да ещё на глазах у девушки?
— Ну-у, — криминалист встал, отряхнул брюки и включил профессора. — Это же очевидно… Его подруга сказала, что Щеглов на момент убийства был в одежде, когда ему нож вонзили.
А теперь одежды нет. И обуви нет. Футболка только, трусы и носки остались. Вряд ли кто-то своровал трико и кофту, когда мимо пробегал, позарившись с трупа снимать. Это значит, что целью убийства было — завладеть одеждой.
— Логично, — кивнул я. — А почему нельзя было просто ограбить? Забрать одежду?
— Будем рассуждать логически… Ранение смертельное, прямо в сердце, причем со спины. Раневой канал глубокий, судмедэксперт щупом измерила, — кивнул Валентин на Леночку.
