— И что? Хранил человек зубы, хранил — и решил сдать.
— В том-то и дело, что зубов гораздо больше, чем тридцать два. От разных людей, получается…
Эдика передёрнуло, когда он представил, как они могли попасть к продавцу.
— О как… а вот это уже интересно. И где мне этого Мехельсона найти?
— Так помер Яков Андреевич, еще в том году от диабета преставился. Говорил я ему шоколад не кушать, а он что шарик круглый — и всё одно сладкое трескал. Сам он в Угледарске жил, а тип, который коронки привез, приезжал к нему туда из нашего Зарыбинска.
— Жаль, что умер… И что еще рассказывал про этого с коронками?
— Да не помню. Я тогда не особо и слушал…
— А ты напряги память, Эдик… Ты теперь агент. Или уволю на хрен.
— Вспомнил! Он говорил, что на машине мясокомбинатовской тот приезжал. Грузовик… Бортовой или будка, не помню…
— Уже кое-что… Молоток, Эдик.
И снова всплывает пресловутый мясокомбинат. Серая роба, про которую рассказывал Артищев, теперь вот и грузовик вел ниточку туда же. А коронки эти фашист мог и с людей снять пленных — или с трупов еще во время войны.
Те, кто переметнулся к нацистам, зачастую не гнушались и зубным рыжьем. Шакалы, что с них взять… Нужно срочно посетить предприятие, а для начала расспросить еще одного моего друга. Предварительно справки навести, ведь он как раз там и работает.
* * *Еще в холле общаги я услышал крики, которые катились по коридорам, как волны бурного моря. Почему-то вопли доносились из нашей комнаты. Я поспешил туда."
"— Я ноги ему переломаю-на! — кричал Нурик, ударив кулаком себя в безволосую грудь.
— Еще раз увижу, как к тебе цветочки носит, прибью обоих-на! Ты меня, Вася, знаешь!
— Прибьет он, как же⁈ — уперев руки в бока и наступая на Нурика через порог, громыхала Василина Егоровна. — Прибивалка еще не выросла!
— У кого не выросла? У меня не выросла? — выкатил в ответ грудь сосед, но его телеса не чета бидонам коменданта.
Та толкнула его огромной грудью, без рук, и Нурик отлетел на кровать.
— А у Семенова выросла, да? — ядовито хмыкал Нурик.
— Ты проверяла, да?
— Дурак ты, Ахметов, — фыркнула коменда и, развернувшись, вышла из комнаты.
Хлопнула дверью и напоролась на меня.
— О, Морозов! Дружок твой совсем ку-ку…. Иди хоть ты ему мозги вправь.
— Что у вас опять? — улыбнулся я одним уголком рта. — Милые бранятся, что стены трясутся.
— Да приревновал меня к Семенову. Новый жилец здесь, из двадцатой комнаты. Он мне цветы дарит, бывает, конфеты принесет.
