Кореша, работа, соревнования по шахматам хотел провести. А тут, будто в чужой мир ухожу.
— Так давай обратно к нам, — расхохотался полковник. — Только без тяжких, так… по мелочи замути — и хоп! Снова у нас!
— По мелочи — не моё, — усмехнулся я. — Да и не привык я размениваться по мелочам. Сам знаешь. Чего звал-то? Попрощаться или дело какое есть?
— Дело есть, — понизив голос, полковник придвинулся ко мне в кресле на колесиках.
Попутно вытащил из стола два пузатых бокала и привычным движением плеснул армянского пятизвездочного.
Поставил один бокал мне.
— Выпьем, за свободу, — подвинул он бокал еще ближе.
— Лучше за здоровье, — улыбнулся я. — Свобода — она как баба непутевая, сегодня есть, а завтра нет. А здоровье всегда при тебе должно быть. Чтобы в аптеку бегать только за презервативами.
— Ну, давай за здоровье! — кивнул полкан.
Мы чокнулись и выпили.
* * *Вечером того же дня я взял сверток, который передал мне Гурьев, и вышел из своей квартиры.
— Сашка! Ты, что ли? — на площадке второго этажа нарисовалась бабулька с бадожком и в пуховой козьей шали, старательно заправленной в потертое пальто с воротником из лисы.
Некогда рыжей, а теперь выгоревшей и по-старчески седой.
— Я, теть Зин, привет! — подошел я и обнял соседку. — Как здоровье?
— А я-то и смотрю, ты — не ты! Белый, как лунь стал. Где твои рыжие вихры, Сашка?
Она вздохнула, но смотрела на меня как-то удивительно светло.
— Ну так… Не молодеем, теть Зин. А ты, я смотрю, молодцом. Хорошо выглядишь.
— Скажешь тоже, — отмахнулась бабулька.
— Девятый десяток разменяла, а боженька все не может прибрать меня. Ноги не ходют, а все одно живу.
Ворчала тетя Зина по привычке, а всё-таки нехитрый комплимент и её порадовал.
— Так и живи. Сто лет живи.
— Да какой там? В магазин сходишь, и полпенсии нет. Хоть вообще не ходи. Вот раньше, помню, не шибко богато жили, но в достатке, еще и откладывать умудрялись при советской власти-то. А сейчас вот ведь как — за коммуналку внуки платят, их приходится просить. Не тяну одна…
— Хорошие у тебя внуки, тетя Зина.
Вот ради них и живи.
Мы попрощались, и я вышел из подъезда. Вечернее небо хмурилось снежными тучками. Ветер задувал в рукава дубленки, а свитерок непривычно колол кожу.
Сейчас отнесу посылку Гурьева, заскочу в старенький магазинчик, который тут с торца дома был, возьму самую большую вяленую щуку и полторашку, на разлив, своего любимого пива. Как раньше… Нефильтрованного с легкой горчинкой.
От таких мыслей я чуть слюной не подавился.
