Десять — это, вроде, немного, но учитывая, что поначалу вообще четыре раза было, то вполне себе. Я до этого вполне собой гордился. Но, оказывается, все одно усилий не достаточно.
И вот я уже ловлю на себе ухмылку Трубецкого. Чует шакал, что я вымотался. Поглядывает то на Купера, то на меня. Антоша, падла, даже не вспотел, но все равно сдал бег. Что же вас связывает с проверяющим? Надо бы справки навести…
— Следующий! — скомандовал Рыбий Глаз, указав на перекладину, от которой только что оторвался следователь Голенищев.
Его результат был таков: пять выполненных извилистых подтягиваний, и шестой с дрыгом ногами — не засчитанный.
А следующим был я. Подошел к турнику. Обтер вспотевшие ладони о трико.
Короткий прыжок и… начали!
Глава 22"
"Хват чуть шире плеч, теперь подтянуть тело вверх, сводя лопатки и максимально задействуя мышцы спины. Лишь только подбородок поднялся чуть выше перекладины — надо энергично опускаться. Руки распрямил. Но лопатки не расслабил, сгруппировал, и получалось, что выиграл несколько сантиметров подъема, который мне не нужно будет преодолевать, как если б я просто обвис.
И без пауз сразу пошло движение вверх, с небольшим рывком, чтобы экономить силы. Напряглось все тело, вплоть до пресса и задницы.
Первые пять раз пошли хорошо. Как по инерции. Шестой и седьмой с напрягом. На восьмом подтягивании — замедлился. Но дожал. Хотелось просто повиснуть и передохнуть. В груди пожар, во рту настоящая Сахара, еще и солнышко разошлось, припекает. Но останавливаться никак нельзя.
Я не гимнаст, который может по полчаса висеть просто так. Если повисну — это все одно расход энергии, а батарейку за сегодня я уже знатно посадил.
И снова рывок — девять! И — десять!
Фух! Секундный перерыв. Собираюсь с силами и — р-раз! Тянусь-тянусь! Еще чуть-чуть! Застыл подбородок на уровне перекладины. Вытянул максимально шею и — есть! Одиннадцать!
Но расслабляться рано — уже ясно, что последний раз самый сложный будет. А сил уже нет, есть только воля, злость и желание послать проверяющего в… баню.
Спиной чувствую его колкий взгляд рыбьих бесцветных глаз навыкат. И радость Антошеньки ощущаю, слышу, как он злорадно сопит. Уже списал меня, мол, не вывезу двенадцатый. Щас тебе.
Ну и тишина, конечно, гробовая повисла. Только слышно, как ветерок шелестит топольками. И тут раздался крик Михи Баночкина. Он забыл, что хромой, подскочил к зрительской толпе:
— Саня, давай! Жми!
— Давай!
— Последний раз!
— Еще!
Толпа вдруг взорвалась возгласами поддержки.
