Он выплюнул руку здоровяка (его я тут же подмял и лупил сверху от души по морде) и кинулся на человека в штормовке. Доля секунды — и рука с пистолетом прокушена до кости, а ПМ снова на полу.
— Фу! — приказал я и подхватил пистолет, оторвавшись от здоровяка. — Фу, сказал!
Мухтар вошел во вкус и не хотел отпускать противника, дергал его за запястье, а тот орал благим матом. Но крик его тонул в бетонных стенах захламленного гаража.
— Фу! Оставь!
Я схватил собаку за ошейник и оттащил от человека… Хе.
Над командой «фу» нам с ним явно надо еще поработать. А впрочем, не надо… И так нормально.
Покусанные и побитые бандюки сбились в угол.
— Сидеть, — скомандовал я Мухтару, те тоже вжались, думали, это к ним относится. А я похлопал Мухтара по холке. — Охраняй. Если дернутся — сожри!
Последнюю фразу я произнес больше для поверженных, чтобы и в мыслях у них не было пытаться что-то предпринять. Для Мухтара достаточно было команды «охраняй». Он сел и впился волчьим взглядом в задержанных.
Утробно рычал, морща верхнюю губу и показывая, какие у него большие зубы.
Я вытащил из пистолета магазин. Выщелкнул сверху холостой патрон, который я сам заранее смастерил (высверлил, поливая водичкой, гильзу, ссыпал в отверстие порох и пробил капсюль сточенным тупым гвоздем). Второй холостой извлек из патронника передергиванием затвора. Снова вставил магазин и передернул затвор. Холостые сунул в карман.
— Теперь здесь настоящие патроны, — помахал я перед испуганными мордами уголовников оружием.
— Только рыпнитесь… Мухтар вас сожрет, а потом еще и я пристрелю. Для верности.
В том, что это были уголовники, я не сомневался. Руки и пальцы в наколках, морды испещрены следами пороков. Я таких знаю.
Я наскоро обыскал их — пустые. Потом вышел из гаража и за шкирку поднял валявшегося на земле Пистона. Тот беспомощно припадал на одну ногу и жалобно ойкал.
— Ссучился ты, Пистон, — зло проговорил я. — Кореша сдал.
— Прости, Начальник! Я не хотел!
— Рассказывай, где Интеллигент?
— Делов не знаю, начальник. Клянусь! Мы когда с Ильичом по гаражам с фоткой ходили, никто его не узнал. А потом вдруг ко мне заявился этот… В очочках такой. Прилизанный и аккуратный. Совсем не такой, как на лавочке тогда в сквере. Уже совсем не похож на нашего собрата, того, кто выпить не прочь. Будто другой человек совсем. Ну, думаю… Хана мне. Сейчас убивать меня будут.
