И теперь из нее сочился ручеек. Он казался бурым и безжизненным на фоне старой коричневой замши.
Вот суки! Пришили-таки… Я почувствовал, что пальцы все еще стискивают прут. Нестерпимо хотелось швырнуть его во врагов, но сил уже не было даже для того, чтобы оторвать от пола руку.
Сквозь красную пелену я рассмотрел ухмыляющуюся рожу Серого. Тот, наскоро убедившись, что я загибаюсь, развернулся и пнул бугая, но и его подельник не шевелился. Надеюсь, издох падла… Туда тебе и дорога.
Где-то наверху послышался звук открываемой двери.
Какие-то жильцы услышали выстрел. Я уже ничего почти не видел, только неясный свет брезжил где-то на потолке. В груди горело, в глотке саднило.
Услышал, как Серый сбегает по ступенькам. А через пару секунд за его спиной бухнула подъездная дверь на пружине. Смылся, гад! Ну ничего… Я тебя и в аду достану!
И неясное пятнышко света на потолке вдруг безвозвратно погасло. Я, кажется, даже почувствовал, как что-то будто отделилось от моего тела. Сгусток? Душа? Сознание? Нет, конечно, скорее всего, это был предсмертный глюк.
Агония…
Я умер. Только странным оборвавшимся отзвуком прозвенела мысль: не зря я собак не любил. И погиб от псов…
Глава 4
— Вытаскивай его!
— Жив?! Сюда, сюда!
— Ой, мамочки! Такой молоденький!
Фразы сыпались на меня разноголосьем откуда-то сверху, а я никак не мог открыть глаза и посмотреть, какого рожна я еще жив и кто все эти галдящие люди? Последнее что я помнил, это ухмыляющаяся рожа Серого. Но этого ублюдка определенно не было рядом.
Его бухающий, с хрипотцой старого алабая голос ни с кем не спутаешь. А тут совсем другие голоса, даже женские причитания слышны.
А еще песок… Какого ежа на моих зубах скрипит песок, будто я, как перебравшая на жаре «отдыхайка», валяюсь на Центральном пляже Анапы. Ха! Даже солнышко пригревает. Чувствую своей шкуркой его ласковые лучи. А может, это не лучи вовсе, а бисово пекло? И я всё-таки помер?
Ну, да, конечно, похоже на то… Пришили меня эти уроды в январе, когда снежок скрипел под ногами, а не песок и солнце.
Получается, что я сейчас на этих самых небесах, или где там, не знаю, загробная жизнь начинается."
"Хотя не по моим заслугам небеса — старому вору они точно не положены. Много за жизнь наворотил… За деяния, конечно, оттрубил от звонка до звонка, а вот за судьбы загубленные — похоже, сейчас перед Всевышним отвечать буду. Если ещё эти голоса заткнутся хоть на минутку, то я услышу, как меня зовут на суд.
