— Маман, больно! Ай, маман, я все верну!"
"— Не надо ничего возвращать, — я протянул женщине сверток. Та заохала и прослезилась, на этот раз по-настоящему.
— Спасибо, родненький, спасибо, — казалось, вот-вот кинется руки целовать.
Непривычный я к таким благодарностям, даже на всякий случай сделал пару шагов назад.
— Я так понимаю, заявление вы заберете? — невозмутимо спросил следак потерпевшую.
Всё слышал и ухом не повёл, стоял и не отсвечивал.
— Конечно, неужто на родного сына писать буду? — всплеснула руками с калошей та.
— Да где это видано?
— И такое в нашей практике бывает, — зачем-то стал переубеждать ее следак, а моя уверенность в его странности только крепла. — Вы подумайте, опять же, жилплощадь освободится.
— Нет, нет! Отдайте мне заявление, пожалуйста, я изорву его.
А у меня созрел план.
Я подошел к усатику и выхватил из рук заявление, которое он уже собирался отдать потерпевшей.
— Секундочку, заявление уже написано, а звонок ваш зарегистрирован. По закону заявление вы можете забрать только через три дня, время на подумать, так сказать, кодекс дает, — проговорил я официально и сухо, будто сам был законодателем.
— Так что бумажка у меня пока побудет. А то, может, ходу ей придется-таки дать.
— Ты чего, Морозов? — недоуменно уставился на меня оперок, почесывая затылок. — Нет таких законов.
— Уже есть, — не моргнув глазом выдал я. — Новым постановлением правительства поправки в кодекс соответствующие внесены недавно. Следить надо за законодательством, Антон Львович, по должности положено.
Я подошел к ошарашенной потерпевшей, взял за локоток и отвел в сторонку.
— Да как же это? Три дня? — хлопала она глазами.
— Вы не волнуйтесь, — я отвел ее подальше от посторонних глаз и при ней порвал заявление и вручил ей кусочки ее письменности. — Про три дня это я в воспитательных целях так сказал. Нужно Петруше урок преподать. Как считаете? Только молчок, тс-с… Договорились?
Та благодарно закивала, мол, сладу с сыном нет, так хоть пусть милиция повлияет. А я подозвал ее сына.
— В общем, так… Петруша, докладывай, сколько ты взял самогона на эти ложки?
— Литру.
— Не ври… Серебро на литр? Фамильное.
— Я долг бабе Зине вернул… — тер он нос усиленно. — Весь год под запись у нее брал. Горючку.
— Ложки я у нее забрал, стало быть, ты опять халявщик получаешься. Старушке от тебя сущий ущерб. Так?
— Ну так, — повесил тот нос.
— Как возвращать должок будешь? — напирал я.
— Что-нибудь придумаю, начальник.
И смотрит в стороночку.
