Ворованные эти ложки, дело уголовное возбуждается. А иначе, как говорится, дорога дальняя да в казенный дом, — для пущей наглядности я показал решетку пальцами, и старушка сразу стала слышать хорошо.
Я не собирался угрожать бабушке, но объяснил последствия, мне ли о них не знать.
— Верну ложки, будь они неладны! Не воровка я, сынок, мне их на самогон обменяли, ох-хо-хо… убытки теперича.
— Баба Зина, неси ложки, а убытков не будет, это я тебе как советский милиционер обещаю. Что-нибудь придумаю.
— Как же не будет? Мне эти ложки за долг отданы были.
Я ведь в долг наливала, целый год отпускала под честное слово, думала потом разом все на ремонт пустить, забор хотела поправить, — старушка грустно взглянула на покосившуюся изгородь, — да крышу перекрыть… И вот беда, отворяйте ворота. Ложки ворованные, оказывается. А кто долг мне вернет?
— Материал у тебя есть? Чем крышу крыть и забор латать, уже обзавелась? Или покупать надо?
— Шифер и доски — вон, за сараюшкой сложены. Мужиков хотела нанять… Деньги для этого и нужны были, — грустно вздохнула баба Зина.
— За бутылку сейчас никто работать не хочет.
— Неси серебро, потом разберемся с твоими проблемами. Я же пообещал.
Баба Зина сходила в избу и принесла сверток. Я развернул тряпицу и кроме пресловутых ложек там обнаружил еще и вилки из потемневшего серебра с витиеватым орнаментом. Старинные приборы, наверное, дорого стоят, а их вот так вот на самогон обменяли. Это ж сколько надо выпить за год…
Вернулся я к дому потерпевшей, там уже следак закончил писанину, а Трубецкой по автомобильной рации пытался докричаться до дежурки.
Потерпевшая и её сынок стояли во дворе, будто провожающие на вокзале.
— Петруша, — окликнул я. — Друг, скажи. У тебя ходка погашена?
— Чего? — лицо его вытянулось, он никак не ожидал такого от меня вопроса. Не оперативник я и даже не участковый, а так, собаковод милицейский.
— Я говорю, готовься к новой ходке. Мухтар коробку понюхал и не в «Промтехнику» повел, а прямиком к бабе Зине притащил меня, она сказала, что ты ложки ей сдал.
На самогон обменял.
— Брешет старая, не брал я… Ты же сам видел тех, начальник, за кем я бежал. Большой и маленький. Ну, с кепкой один еще.
— Придумал я их, Петруша, не видел я никого, и кепку придумал, а ты повелся. Нехорошо мать обманывать… и милицию!
— Ах ты, сволочь! — набросилась сердобольная матушка на нерадивого сынка. — Ах ты, паскуда! Это же наше все было!
Сняла галошу и как давай лупить его по загривку резиновой, с красной стелькой обувкой.
