Начало пути

Хорошо… мокро, зябко, все болит, руку дергает, но по сравнению с той адской болью, которая еще недавно прожигала мне мышцы, мне сейчас хорошо. Даже больше того — отлично. Улыбаюсь и закрываю глаза.

— Эй, ты.

Надо открыть глаза. Невежливо сидеть, улыбаться и не смотреть на собеседника.

Открываю правый глаз, наводя его на объект. Фокусировка… н-да. Грязный какой.

— Да?

— Спасибо.

От неожиданности открыла оба глаза.

— За что?

— За то, что вытащила, — пояснил старший. — Ты бы хоть на колено встала.

Все же принц вампиров благодарит.

Я только отмахнулась. Субординация всегда плакала по мне кровавыми слезами.

— Тебя как хоть зовут?

Мальчик переглянулся со старшим. Тот отрицательно качнул головой.

— Я тут инкогнито, — нашелся ребенок. — И ты меня никогда не видела, поняла?

Киваю. Мне в принципе все равно.

— Не переживай, я же тебя укусил, а значит, найду всегда, когда захочу.

Да я и не трепыхаюсь, собственно.

— Вот… монету отдашь?

Ах да, сую руку в карман и под напряженными взглядами двух мальчишек вытаскиваю грязную помятую монету, предположительно из серебра.

Монету забрали и довольно засопели, разглядывая.

— Ну теперь ты доволен? Домой можно идти?

Малый кивнул и даже дал взять себя за руку.

Так они и ушли. Держась рядом друг с другом, грязные, мокрые и буквально никакие. А я еще подумала — и чего это про травку не спросила? Про желтую-то? Но так и не окликнула, глядя им вслед.

Травы нарвала первой попавшейся. Желтая — не желтая.

Мне уже по барабану. Лично мне эта трава больше не нужна, а укрепляющее зелье маг себе пусть варит из того, что принесу. В крайнем случае получится неплохой чаек.

И только подойдя к дому и увидев дружную толпу мертвецов, бегущих ко мне, я вспомнила о прядке волос мага.

Не поверите, но я ее потеряла.

Н-да… смотрю на мертвецов, оцениваю собственные силы и реально понимаю, что это конец. Ну не прорвусь… и убегать не хочется, в смысле — не получится.

Все, что смогла, — это зажмуриться как можно крепче и сжать в руках нарванную траву.

Пучки ее виднелись из карманов куртки и штанов. Мокрая, грязная, несчастная… я не дошла каких-то триста метров до почти родного дома.

Стою, жду. Они, кстати, тоже стоят. Остановились и стоят рядышком, значит.

Мне уже плохо, я уже и сама хочу, чтобы меня убили. Сколько можно издеваться-то над человеком?

Меня, кажется, обнюхивают.

Может, запах некроманта на мне остался, все-таки вместе лежали.