Начать сначала

И обдумывал, когда мне снова обзавестись хвостом. Я столько лет на ногах. Привык и хорошо ими владел. Но как шайрас ощущает себя на хвосте – не сравнить ни с чем. На ногах мы, будто на протезе, качественном, сделанным под тебя, но никогда не чувствуем их как хвост. Теряем ловкость, скорость и силу. И удобство.

Уже собирался уходить из парка в сторону жилья…

– Анишшасс! – женский голос, такой знакомый, вызывающий боль где-то глубоко внутри, достиг моих ушей.

– Анишшасс! – смеясь повторила женщина, и детский смех ответно зазвенел в воздухе.

Так близко.

Мне стало плохо. Как можно умереть и воскреснуть в одну секунду? Но я смог. Воспоминания и чувства лавиной хлынули в голову, круша барьеры, что выстроило мое сознание и держало прочный заслон почти шесть лет.

Так больно! Я застонал, привалившись к дереву и обхватил голову руками. Пытался сделать вдох, чтобы не умереть вновь.

Несколько бесконечных судорожных вдохов немного привели меня в чувство, и я осторожно выглянул из-за дерева.

Хохоча, по траве бойко скользил малыш-шайрас лет трех. С таким же коричневым хвостом как у меня. Волнистые темные волосы до плеч, убранные за уши, открывали красивое лицо с ярко-зелеными глазами.

– Анишшасс! – высокая блондинка повторила имя. Мое. Сама она веселилась, пытаясь догнать мальчишку.

Я жадно впитывал облик женщины, которая когда-то значила для меня все.

Нетвердым шагом вышел из-за дерева и встал прямо перед ней.

– Рай, – просипел я, оглушенный эмоциями. Почти слепой от накативших воспоминаний.

Глава 40. Семья

Женщина замерла. Она подняла на меня свои серо-зеленые глаза. В них так и сквозило подозрение.

– Рай, – как заклинание повторял я. – Рай, это я.

В ее растерянном взгляде промелькнуло узнавание и неверие. И надежда?

– Это… ты? – прошептала она покачнувшись. По ее лицу разливалась бледность.

Я быстро подхватил Морайю, не давая упасть.

До меня дошло, что Рай в положении. Аккуратный животик выделился, когда свободная рубашка прилегла к телу.

И запах. Она пахла совсем иначе, чем я помнил. Так по родному, но у меня больше не срывало голову от ее аромата. Теперь я не хотел присвоить жену брата, слепо и безудержно. Отныне она ощущалась частью моего рода. Это осознание приносило огромное облегчение. Та же птичка будоражила меня, сводила с ума, а женщина, замершая в моих руках, и близко нет.

– Рай, – просипел снова я.

– Почему у тебя его голос? Это правда ты? – в сомнении спрашивала она.