Начать сначала

Я не смог уйти от нее ночью.

– Останься сегодня со мной, – попросила Аделин.

Меня не нужно было уговаривать. Так правильнее для ее безопасности. И какой мужчина откажется спать рядом с такой вкусной девочкой? Так и зудели клыки впиться в ее шею и сделать полностью своей.

Но я не хотел так поступать с ней. И с собой тоже. Прежде чем кусать птаху, я должен узнать, кто я. И поставить Аделин в известность о тех последствиях, что несет в себе укус шайраса, особенно для человеческой женщины."

"И мог ли я быть абсолютно уверен, что у меня нет жены и детей? Нет.

А Аделин? Она очень молода. Вполне может быть так, что я для нее желанное, но мимолетное увлечение. Любопытство и яркое впечатление.

Нам обоим требовалось больше ясности перед такими важными изменениями в жизни.

Птичка шевельнулась, сильнее впечатавшись в меня ягодицами. Сама напросилась.

Ночью я сдерживал себя, дал ей выспаться. Но не сразу. Аделин оказалась способной ученицей, ее неумелые ласки доставили мне много удовольствия, особенно осознание, что ее рот был только моим.

Я щедро отплатил ей за усердие.

Потом голодная птичка вспомнила, что Линди оставила нам еду на столике, рядом с дверью своей хозяйки. И мы с больши́м аппетитом, сидя на развороченных простынях, поедали вкусные блюда, что приготовил Мариос, хозяйский повар.

Что-то смутно знакомое было в таком укладе жизни. Я был военным, но наверняка рос в обеспеченной семье, так как мне не казалось странным пользоваться помощью прислуги.

А сейчас проснувшись, я собирался вновь взять свою сонную пташку, такую теплую и мягкую.

Водил руками по нежной коже, все настойчивее ласкал грудь, прикусывал кожу шеи, слизывал ее аромат языком, смакуя. По медленно растекающемуся тягучему запаху понял, что девочка готова, и плавно одним движением полностью погрузился в нее. Пташка издала вздох. Медленно двигаясь, наблюдал за тем, как она окончательно пробуждается и тут же тонет в моей страсти, издавая приятные для ушей звуки.

Теперь я входил в нее жестче, сам теряя голову от ощущений.

Чтобы я себе ни говорил, она – моя. Моя!

Нас сорвало одновременно и, синхронно дрожа от удовольствия, мы медленно приходили в себя. Так я был согласен просыпаться каждое утро. Плавно перевернул Аделин к себе и снова пил ее дыхание, щедро делясь искрами догорающей страсти.

Столь приятное занятие прервал плотный звук гонга, прокатившийся по усадьбе.

***– Завтрак через час, – оповестила меня Аделин. – Сейчас семь утра. Если нет особых указаний, гонг звонит в семь.