Начбез и его Бес

Конечно, когда Марат произносил эти слова, он едва зубами не скрипнул. Все же дуть в попу капризным малолеткам – не его конек.

– Значит… – медленно произнесла Милана. – Ты считаешь, что ты для меня – просто каприз?

Марат не смог ответить. Что-то было в ее голосе, что он не смог произнести «Да». Вместо этого спрятался за стаканчиком с американо, отхлебнул и лишь после этого едва заметно кивнул.

Милана молчала. Смотрела, как он пьет кофе и молчала. А потом заговорила.

– Это не каприз. Не блажь. Не придурь. Да, мне восемнадцать, но я не ребенок, я женщина, и знаю, что хочу.

И что чувствую. Я люблю тебя, Марат. Именно тебя и именно люблю.

Вот и второй пропущенный прямой в голову. Он, конечно, ожидал, что будут со стороны Миланы какие-то слова про чувства. Все-таки в восемнадцать девочка не может без фантиков в голове. Но не ждал этого прямого спокойного «Я тебя люблю». И совершенно неожиданно что-то заныло слева, в сердце. Заныло внезапно, неправильно и сладко.

Глава 5

Ну… Всё в порядке. Тот, кто нам мешает, тот нам поможет.

Милана переступила с ноги на ногу, и Марат неосознанно дернулся. Он уже не знал, что хотел сделать – то ли отойти от нее минимум еще на два шага, то ли схватить в свои руки, обнять крепко. Поцеловать. Не отпускать.

Не знал!

– Не бойся, – ее красивые крупные губы скривила усмешка. – Не буду я перед тобой раздеваться. И предлагать себя больше не буду. Я все поняла. Что я тебе не нужна. Ухожу.

Дверь за ней закрылась практически бесшумно, не считая негромкого щелчка собачки замка.

А Марат потом долго сидел на кухне в компании двух одноразовых стаканчиков из-под кофе, пока не позвонила Танзиля и не спросила, когда он приедет и разогревать ли ему ужин.

Перед уходом из квартиры Марат с каким-то необъяснимым удовольствием допил остатки холодного капучино. Кофе показался Марату невероятно вкусным.

***"

"Она изорвала листок на множество мелких кусочков, но и этого Милане было мало. И она принялась, едва не ломая ногти, разрывать их на еще более мелкие.

Разорвать в клочья, в пыль, в дым лист бумаги, на котором она еще вчера выводила «Милана Ватаева».

Никогда этого не будет. Не будет никакой Миланы Ватаевой. Она умерла, не родившись. Потому что она, Милана, не нужна ему. Не нужна Марату Ватаеву.

Совсем. Он ей так и сказал. Прямо, глядя в лицо своими жгучими черными глазами, сказал, что у него своя дорога и своя жизнь, в которой есть жена, дети. И нет ее. Миланы.

Он отверг ее. Отказался. Отшвырнул от себя.