Что он ей сделал? Как она? Что если… А я ее отталкивал!
– Клим…
– Я тут. Расскажи уже, что случилось.
– Мои люди сплоховали. Сработали не по инструкции. Мы пока проводим внутреннее расследование, но уже понятно, что в пересменку охранники Ясмин разминулись, из-за метели Юра застрял, а Миха, опасаясь, что тот замерзнет, выскочил его дернуть, и на какое-то время она осталась одна. Этим невольно воспользовался Молотов.
У меня кровь стынет в жилах. Руки сжимаются в кулаки. А раздражение от собственного бессилия становится настолько острым, что я рычу зверем.
– Что он ей сделал?
– Говорит – ничего. Она сама из окна второго этажа выпрыгнула и убежала. Но ты же понимаешь… Просто так люди из окон не прыгают.
– Я убью его. – Откуда-то из груди вырывается надсадный булькающий хрип.
– Если инфаркт не прикончит товарища раньше.
Боль в груди распускается огненным цветком. Стиснув зубы, пережидаю особенно острую волну.
– Ну что ж ты дергаешься, дурак! Нельзя тебе, – ругается отец.
– Я должен быть с ней.
Чего ты не поймешь? Или… вы что-то скрываете? – вновь подскакиваю, вцепляясь в отцовский халат.
– Живая она! Но обморозилась хорошо. Отлежись хоть немного, и проведу, если с твоими надзирателями договоримся. Людмила Васильевна, ставьте ему успокоительное!
– Не смей! – шиплю я.
– Ставьте. Он вообще ничего не соображает. Только себе вредит.
В следующий раз просыпаюсь от яркого-яркого солнца. Во рту пересохло. Все тело болит, но теперь боль, кажется, можно контролировать.
– Клим!
– Ма-а-ама? И давно ты тут сидишь?
– Мы с отцом поменялись. Он уехал в гостиницу отдохнуть. Клим… – всхлипывает, подбегая к моей койке. – Сыночек… Ну, как так?
– Все-все, мамуль. Нормально я. Мне надо кое-куда сходить.
– К девочке твоей? Мне папа все рассказал, но я все равно ничего не поняла. Как вы встретились? А еще… Он сказал, что нам нужно сообщить обо всем ее родственникам. Ты знаешь, как с ними связаться?
– Разберемся.
В тот день на то, чтобы побыть с Яськой, мне дают десять минут.
Так мало на первый взгляд. И так много, если учесть тот факт, что, не загреми я и сам в больничку, не подсуетись мой отец, и не прояви понимания конвой, не видать бы мне было и этого. Хоть спасибо говори отморозкам, благодаря которым все так чудно сложилось.
Потом… Потом стало хуже. Примчались родные Яськи. Пришлось им все объяснять. И если брат изначально знал, к кому сорвалась его сестрица, то мать оказалась в полнейшем шоке.
