Над пропастью во лжи

То Петьки на супружница Клавдюха развесит свое белье во дворе, так что не пройти, то девки ее, лазая в дровяном сарае, свалят чужие дрова, то сам Петька, обмывая получку, направится подрывать молодую августовскую картошку, да с пьяных глаз нароет не со своей половины, а с жалейковской, да еще и добрую половину кустов поломает нетвердой ногой. Потом в ответ на эти бесчинства жалейковские куры выклюют огурцы соседей, и тогда Петькина мать, баба Катя, со злости переломит одной из них хребет, а потом, испугавшись содеянного, сварит злодейку себе на ужин, тайком ощипав ее в сарае, а перья зарыв поздней ночью во дворе.

А то соседский хряк забежит на жалейковские грядки да с перепугу потопчет всю огородину. Но во всех домашних сварах мама Вера неизменно имела перевес. Общая стена, разделявшая барак на две равные части, того и гляди, грозила обвалиться под ее жизненным напором.

– Выселю, выселю вас, Шуруповых, – лютовала она. – В райком буду жаловаться! В Самару поеду, до самого высокого начальства дойду, вы меня знаете!

И тогда, испугавшись ее угроз, соседка Клавдюха предпочла податься в края южные, отдаленные.

Возможно, она бы отправилась еще дальше, куда-нибудь в другое полушарие, ибо понимала, что земной шар слишком мал для того, чтобы ужиться на нем с мамой Верой, однако пришлось ей довольствоваться сравнительно близким Краснодаром."

"Сжив с глаз долой зловредную соседку, Верка на время затихла в томительном бездействии.

Однако вскоре она вспомнила, что имеется у нее еще один застарелый враг – Лидия Ивановна. А тут еще Маринка повадилась бегать к учительше в дом… Ну вся в отца, паскудница! Того тянуло к соседке, будто там медом намазано, и эта туда же… Нашла себе подружку, хромоногую дурочку! Тогда Верка направила свою неуемную жизненную энергию в новое русло – на борьбу с ненавистной учительшей.

– Бабоньки, – жаловалась она товаркам на улице, – мужа моего сманила и сгубила, а теперь за дочку принялась, змея подколодная! Приманивает ее пряниками да конфетами, книжками в глаза тычет… Ох, дождусь скоро я, горемычная… Сгубит она мою девоньку Мариночку, самую любимую доченьку мою!

Соседки сочувственно кивали и, затаив дыхание, ожидали развития событий.

Несмотря на утверждение матери, Маринка вовсе не была самой любимой дочкой. Скорее уж она была нянькой и вечным громоотводом в доме.