Над пропастью во лжи

А потом осторожно повалил ее на комкастые, пропахшие мышами подушки, взволнованными пальцами нашаривая пуговицу материного выходного платья.

Маринка не боялась того, что происходит. Она просто думала, что так и надо. Ведь это, наверное, и есть любовь…

***– Там, за углом, остановка, а дальше ты знаешь, – сбивчиво объяснил Игореша, застегиваясь на ходу.

– А может, останемся еще ненадолго? – робко предложила Маринка.

– Ой, я так спешу, – оправдывался ее возлюбленный. – Надо еще столько выучить! Завтра Зверяев зачет грозится устроить…

Маринка, вздохнув, поцеловала его на прощание и грустно потопала в общежитие.

Выйдя на улицу, она внезапно услышала за спиной тяжелые шаги. Из знакомого дома выбежала какая-то фигура в длиннополом одеянии и, перемахнув через забор, помчалась прочь. Тускло сверкнули при свете уличного фонаря золотые пуговицы, блеснула кокарда на фуражке… Неужели показалось?

«Солдатик!» – подумала Маринка и с облегчением выдохнула. Солдат она, воспитанная советской пропагандой, не боялась – служивые люди на страже Родины, наша надежда и оплот…

Наполненная тем, что с ней сегодня произошло, она чувствовала себя счастливой, потрясенной.

Ей жалко было, что мать ничего не знает об этом, не знает ничего об Игореше, ее будущем муже. Ибо отныне девушка думала о возлюбленном только как о настоящем и единственном супруге. Но думал ли так он?

***Игореша едва успел из увольнения на вечернее построение. По пути пришлось перемахнуть несколько заборов, – он неумолимо опаздывал. Родная казарма приветливо светилась желтоватыми окнами.

За зелеными воротами с алой звездой, за высоким бетонным забором вольготно раскинулась часть военных строителей.

«Ужин пропустил!» – с тоской подумал Игореша, ощутив сосущую боль под ложечкой. После вечернего бурного свидания ему дьявольски хотелось есть.

– Стой, доложись! – взревел майор Зверяев, когда в строй прошмыгнула долговязая фигура, опасливо сверкнув стеклами очков.

Майор заявился в расположение части с проверкой, когда его никто не ждал.

Он был сильно пьян, но держался, как всегда, яростно и непримиримо. А это значило, что роту ожидают многочасовая поверка на плацу и бесчисленное множество нарядов вне очереди.

– Худайбердыев, подворотничок грязный! Три наряда вне очереди!

Тощий смуглый казах испуганно дернулся, как от удара током.

– Казюлин! Руки! Отрастил когти как у орла, хоть по деревьям лазай…

Доходяга Казюлин приготовился к худшему.

– Милютин! (Дошла очередь и до робкого Игореши.