Возможно, чтобы какой-нибудь нарушитель паспортного режима не прополз по кустам под самым носом у бдительных контролеров. Дальше в лес, по всей видимости, нарушителя не должен был пустить страх перед лесными хищниками и врожденная порядочность. Позиция была прекрасная – лучше этого мог быть только вариант, при котором Плешивый сам пришел бы к Иллариону с поднятыми руками и с рюкзаком вольфрама за плечами.
Осторожно ступая. Плешивый в сопровождении свиты обошел пожарище, по временам останавливаясь и на что-то указывая рукой.
'Почему он так странно ходит? – подумал Илларион. – Горячо ему, что ли?' Но тут он догадался, что его жертва боится запачкать белоснежные кроссовки. Он с трудом подавил смешок. Собственно, смеяться ему было нечего: засада на той стороне дороги почему-то безмолвствовала, и Илларион стал всерьез побаиваться, что его волонтеры заснули либо вообще ушли, предоставив ему самому разбираться с этим делом. 'Не может быть, – подумал он, – Старик их в порошок сотрет.
Не надеются же они, что я окажусь настолько глуп, чтобы здесь погибнуть?'"
"Вдруг из кустов на той стороне послышался лязг автоматного затвора, и немедленно оттуда загремели очереди.
Илларион хорошо видел бившееся у дульных срезов бледное пламя. Свинцовый дождь хлестнул по джипу, мимоходом превратив его в решето, криво просевшее на повисших рваными клочьями шинах, и весело заплясал по асфальту, щедро разбрызгивая острые осколки и куски дорожного покрытия. Захваченные врасплох на открытом месте латыши быстро попадали и открыли ответный огонь.
У них была масса пистолетов, так что кусты, из которых стреляли Сват и Воробей, прямо-таки взорвались фонтаном состриженных листьев и мелких ветвей, так и полетевших в разные стороны.
Оттуда раздался громкий треск – сидевшие в засаде стрелки, как и было условлено, обратились в бегство, производя при этом столько шума, что им мог бы позавидовать бешеный слон, напролом идущий через бамбуковые заросли.
Повинуясь команде Плешивого, латыши дружно вскочили и перебежками устремились в погоню, и тут кровожадный Сват, который, оказывается, и не думал никуда убегать, использовал выданную Илларионом индульгенцию.
Патронов он, как и советовал Илларион, не жалел, и попавший к нему на мушку человек в форме таможенника, прежде чем упасть, исполнил некое подобие цыганского танца – опустившись на колени, он дробно затряс плечами, все дальше отклоняясь назад, пока совсем не завалился на спину, нелепо подвернув под себя ноги.
