Надеюсь, она не узнает (СИ)

Главное — ты в солярий, надеюсь, не собираешься?

— Я похожа на человека, который ходит в солярий? — улыбнулась я, вспомнив своё бледное лицо в зеркале. Надо, наверное, кровь сдать, а то есть у меня подозрение, что из-за похудения ко мне вернулась анемия, которой я страдала во время беременности и после родов.

— Ну мало ли, вдруг загорать решишь. Имей в виду — нельзя. И баню нельзя, и сауну.

Я чуть не заржала как лошадь. Баня, сауна… Пусть ещё скажет «салон красоты», ага. Вот это прям будет про меня!

— А ещё нельзя чесаться! — погрозил мне пальцем Гектор.

— Даже если очень захочется. По рукам себя бей.

Вершинин в это время стоял рядом со мной и слушал всё это молча. И только когда мы уже ушли, я вспомнила про то, с чего начался мой разговор с Гектором…

«Уже уплочено». Я хотела спросить, не Костей ли, но Вершинин так быстро затащил меня в зал, где репетировали джазовые музыканты, что я не успела ничего сказать. А в самом зале было уже не до того, да и нельзя там разговаривать.

И целый час я просидела, с одной стороны, наслаждаясь музыкой, а с другой — бесконечно прокручивала в голове случившееся.

И то, что Костя помнил про татуировку и даже нашёл эскиз, и то, что заплатил за меня. И как он держал меня за руку, пока Гектор выводил «узоры» на моей спине. И как смотрел, когда я стояла перед зеркалом…

Если бы на соседнем сиденье со мной сидел не именно Вершинин, я могла бы поклясться, что нравлюсь этому парню. Но Костя… мой друг детства, лучший друг Кира! Не может он… или может?

И вообще, Гектор вот Риту упомянул.

Я её видела только на фотографиях — она появилась в жизни Кости, когда я была беременна Катей, и мне было не до этой девушки. Помнила только внешность. Изящная платиновая — скорее всего, крашеная — блондинка с хорошей фигурой, аппетитной грудью и ярко-голубыми глазами. В общем, если нас рядом поставить, меня на её фоне и не заметит никто. У Риты типаж яркой фотомодели, у меня — серой мыши. Хотя теперь уже, наверное, «яжматери» и домохозяйки, для которой наличие в доме чистого пола и супа с фрикадельками важнее длины и цвета ногтей.

Кстати, о ногтях… Это было единственное, что я по-настоящему помнила в Рите. На всех совместных фотографиях с Костей она была с ногтями в стиле: «Дорогой, зачем тебе нож, давай я сама порежу колбасу?» Я такого не понимала, но Вершинин не обращал внимания — он вообще считал, что любой человек имеет право делать с собственной внешностью всё, что ему заблагорассудится, и надо просто принимать это как должное.