Я прижала Лалию к себе, чувствуя тепло ее маленького тельца. В этот момент все мои амбиции, все мои планы по усовершенствованию этого мира отошли на второй план. Сейчас для меня существовала только она, моя дочь, моя Лалия.
Тело ныло от родов, каждая мышца протестовала, но это было ничто по сравнению с тем, как сжалось сердце, когда я заметила тень разочарования на лице Николя. Он так мечтал о сыне… Но стоило ему увидеть нашу малышку, всю такую крохотную и совершенную, как печаль отступила. В его глазах появилось то самое, знакомое мне тепло.
Я нежно покачивала дочку, убаюкивая ее после первого в ее жизни крика. Она смотрела на меня своими огромными, голубыми глазами, и в этом взгляде было что-то невероятно мудрое. Улыбка сама собой тронула мои губы.
— Она твоя копия, Николь, — прошептала я. — Посмотри, глазки, хоть и голубые сейчас, наверняка потемнеют и станут золотисто-зелеными, как у тебя. И носик такой же, только совсем маленький! Только волосы рыжие, как у меня!
На лице Николя появилась самодовольная ухмылка.
— И правда, похожа, — произнес он, и в его голосе звучала неподдельная гордость.
Мы с матушкой обменялись понимающими взглядами. Мне было совершенно неважно, кто у нас родился, мальчик или девочка. А вот супруг мечтал о сыне, о наследнике. Но сейчас, глядя на довольное и умиротворенное лицо Николь, я почувствовала, как напряжение отпускает меня. Я расслабилась, откинулась на подушки и прикрыла усталые глаза.
На пятый день после родов, когда я наконец смогла встать с постели, Лалию де Брау освятили в недавно отстроенном храме Шорхата.
К моему удивлению, супруг не возражал против моего вероисповедания. Он не стал настаивать на обряде, принятом в Вилонии и Саркоте. Мне даже показалось, что и сам он проникся этой новой для него религией.
Дни неслись вихрем, оставляя за собой лишь размытые пятна кормлений, пеленок и тихих колыбельных. Я, целиком и полностью поглощенная материнством, словно выпала из привычного течения жизни.
Мои прежние дела, казалось, остались где-то в далеком прошлом. К счастью, у меня был надежный помощник — тан Люциус. Хоть и возраст у него был почтенный, энергии ему было не занимать. Глядя на него, и не подумаешь, что этому бодрому старику перевалило за полтора века — целых сто восемьдесят лет!
Полгода спустя, в начале августа, восстания на территории бывшего Саркота были полностью подавлены, а все недовольные преданы казни.
