Видишь себя со стороны, оцениваешь свои поступки, понимаешь, что тогда казалось важным, а что — пустяком. Хочется что-то изменить, предостеречь, подсказать... но ты бессилен. Ты просто зритель в театре своей собственной жизни.
«Эх, сколько же здесь работы!», — удрученно подумала я, разглядывая открывшуюся взору запустение и разруху. — «Если Надэя решится перебраться в родовой замок, то мне придется нехило потрудиться, чтобы привести его в порядок. Но об этом чуть позже, а пока…»
Домыслить я не успела. Дверь, ведущая внутрь замка, тихонько скрипнула под чужим напором, заставив меня вздрогнуть, а охрану схватиться за мечи.
Только вот, как оказалось впоследствии, бояться нам было нечего. Замок был практически пуст и нелюбим, если только не считать вышедших встречать нас пары слуг да дряхлого садовника, чьи руки, казалось, помнили прикосновение к земле лучше, чем к чему-либо еще.
Нацепив на лицо маску невозмутимости, я развернулась к ним и произнесла:
— Меня зовут Надэя де Брау, законнорожденная дочь Кандена Сан-Данара, графа де Вимаро.
Это моя компаньонка — танита Солей. Нам нужны чистые комнаты, лохань с горячей водой и ужин. И да, разместите мою охрану с удобством!
Мой голос прозвучал твердо, даже надменно, хотя внутри все еще дрожало от недавнего напряжения. Я старалась не выдать ни капли усталости, ни намека на то, что этот замок, родовой дом отца Надэи, вызывал у меня странное, почти болезненное чувство.
Слуги переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, и на жалость.
Один из них, самый молодой, с испуганным лицом, поклонился и пролепетал:
— Конечно, миледи. Мы сейчас же все приготовим. Прошу, следуйте за мной.
Он повел нас по длинному, полутемному коридору, где пыль, казалось, осела на всем, словно серый саван. Запах сырости и запустения пропитал воздух. Я шла, стараясь не обращать внимания на облупившуюся штукатурку на стенах и паутину в углах. Этот замок был далек от того образа, который я рисовала в своем воображении, вспоминая прошлое.
""Чистая комната,"" — подумала я, — ""горячая вода и ужин.
Это все, что мне нужно сейчас. А потом... потом я разберусь с тем, что здесь произошло».
Смерть войны не дошла до Вимаро, но она оставила неизгладимый отпечаток не только на ее стенах, но и в лицах выживших здесь слуг. Теперь они были изрезаны морщинами тревоги и усталости. В их глазах, потускневших от пережитого страха, читалась не только скорбь по погибшим, но и страх перед будущим, полным неопределенности.
