Надсада

Авось концы и сыщутся».

Владимир Белов принадлежал к той породе людей, кто на одни и те же грабли никогда не наступает. Урок получил болезненный, но не смертельный. Остались деньги, кое-какая техника, пилорама, производственная база, что успел по остаточной стоимости приобрести у леспромхоза и развить. Имелся у него здесь достаточный станочный парк, теплые боксы для автомобилей и тракторов. С такими возможностями развернуть дело – раз плюнуть. Потому, долго не раздумывая, еще до окончательного разговора с Данилой зарегистрировал новый кооператив под названием «Кедр-плюс» по переработке остатков от лесозаготовок и уборке пострадавших от пожаров лесов.

Надо сказать, что организации нового дела в райцентре никто не препятствовал: там посчитали, что работа по выявлению фактов нарушения кооператива «Кедр» проведена была всесторонняя, меры приняты самые жесткие, следовательно, можно умыть руки. Слишком явным был и тот факт, что деятельность Белова для районного начальства была тем козырем, которым можно ударить в случае какой-нибудь очередной областной проверки, дескать, мы здесь не сидим сложа руки, а создаем новые производственные мощности с новыми рабочими местами для людей.

– Пусть работает, – сказал будто бы первый секретарь РК КПСС Смирнов. – Не ошибается тот, кто ничего не делает. К тому же сейчас – время инициативных предприимчивых людей, и зажимать инициативу нам никто не позволит. В общем, препятствий для работы никаких не чинить, но чтобы все происходило в русле закона.

Оставалось сговориться с Курициным, потому портить с ним отношения в планы Владимира не входило. Но он обязан четко себе представлять роль бывшего зятя в истории с закрытием «Кедра». Этим и решил заняться в первую очередь.

А сейчас, по совету дядьки, ехал на выселки, где который год подряд рисовал свои картины его двоюродный брат.

Уже первое большое полотно под названием «Беловы», над которым Николай работал целый год, заставило его пересмотреть свое отношение к художнику.

На фоне разбросанных по всему полотну построек выселок, в левой части картины как бы выступающие из тумана лица Ануфрия, чуть поодаль – его жены, детей.

Лица бледные, страдальческие и вместе с тем волевые, какие бывают у обреченных на смерть людей – у тех, кому уже сейчас, сию минуту, помирать. Еще дальше – покосившиеся кресты кладбища, какие-то землянки, лес, усеянная кочками и разводами тины болотная гниль. В самом центре картины – фигура мальчика со свечой в руках.